Название: Перекресток

Автор: Роса Кармона

Автор: Rosa Carmona (2000)

Переводчик: главы 1-2 Кет (2000), 3-9 Malena Matin (2008)

Бета: Candice

Оригинальное название «Сruce de caminos»

Ссылка на оригинал: на candyterry.com

Пэйринг: Кенди/Альберт, новый женский персонаж

Рейтинг: PG

Жанр: Romance

Размер: Миди/макси

Разрешение на перевод: получено

Предупреждение: отредактирован для сайта «Кухня Кенди». Другие ресурсы на размещение перевода разрешения не получали.

Саммари: за Кенди, которой трудно отпустить прошлое, переживает близкий друг. Но не слишком ли поздно у нее откроются глаза на его чувства? Возможно, ей придется побороться за свою любовь.

 

Иллюстрация к фанфику (художник Malena Matin)

 

 

Список глав

     
 

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

 
     
 

Глава 9

 
     
   

 

Глава 1

БОРЬБА С СУДЬБОЙ

 

Сидя за рулем своего автомобиля, он ехал по центральным улицам Чикаго. Отчасти он следил за уличным движением, отчасти размышлял о предстоящей встрече с адвокатом. После того, как четыре года назад на его плечи легла ответственность за состояние семьи Эндри, его жизнь стала просто адом. Двадцать третий день рождения - дата, определенная в завещании отца, - полностью изменил его судьбу.

Альберт нахмурил лоб, вспоминая отца, которого совсем не знал, но чье присутствие было столь же реальным, как и соседние здания. Взгляд на доли секунды остановился на изумительной зеленой листве, что появилась на ветвях деревьев после долгого зимнего сна. Ее сочный цвет напомнил о паре сияющих изумрудных глаз, которые когда-то взирали на него с глубокой любовью и нежностью.

Пона, милая моя сестра. Как тяжело тебе было потерять отца, когда ты была еще совсем юной. Как сильно ты должна была бы ненавидеть меня за то, что моё рождение стало причиной смерти нашей матери. Но ты всегда была добра ко мне. Ты была как цветок, прекрасный и по-весеннему недолговечный. И Энтони принес тебе столько счастья.

Но ни нежный ветерок, ни прекрасное утро, ни начало весны не могли развеять грустные мысли Альберта. Управление делами семьи день за днем; ограниченное высшее общество Чикаго, насквозь лицемерное и озабоченное исключительно сплетнями; бремя ответственности, необходимость оправдывать чьи-то ожидания... все это загнало его в клетку, из которой он не мог убежать.

“Если бы я только набрался смелости последовать за своей совестью и зовом сердца”, - думал он, выходя из машины у престижной адвокатской конторы “Вестон и партнеры”.

В отличие от того, что ожидали от одного из влиятельнейших миллионеров американской промышленности, Уильям Альберт Эндри-младший придерживался очень простого, даже строгого стиля жизни. Его одежда, элегантная и безупречная, мало соответствовала модным тенденциям, зато всегда была проста и удобна. Длинные светлые волосы, свободно падающие на плечи, придавали его облику неофициальный вид, нарушая строгие каноны, установленные светским обществом Чикаго.

Альберт не обращал никакого внимания на неизбежные слухи, ходящие о нем из-за положения в обществе, и не знал, что получил репутацию мятежника, которая еще больше подчеркнула окружающую его тайну. Его полная отстраненность от светской жизни, отказ участвовать в вечеринках, устроенных в его честь, редкие приемы, устраиваемые в его особняке в одном из престижнейших районов, все это, вызвало пристальное любопытство и уважение щепетильных деловых кругов. Тот факт, что молодой Эндри редко посещает светские рауты, придавал еще больше интереса его визитам и приветствовался среди джентльменов, которые считались с его взглядами и оценкой, и среди дам, очарованных его привлекательной внешностью и прекрасным чувством юмора. Очаровательный хозяин, дорогой и желанный гость, он вызывал восхищение у чикагской элиты, желающей почаще наслаждаться его обществом, и даже скептики, вначале предрекавшие ему неудачу в бизнесе по молодости лет и отсутствию опыта, признали его достоинства.

Фирма “Вестон и партнеры” вот уже три поколения представляла интересы семьи Эндри. Монтгомери Вестон, президент фирмы, был еще и близким другом отца Альберта, и взял на себя заботу о ребенке после смерти его родителей. Хотя младшего брата опекала Пона и приютила у себя в доме, после того, как вышла замуж, Монтгомери был ему наставником, пока юному Эндри не исполнился двадцать один год. И в этот день Альберту передавались все права и обязательства как наследнику и главе клана Эндри, согласно завещанию отца.

Монтгомери и Альберт, несмотря на редкие встречи, годами поддерживали дружеские отношения. В некотором смысле мужчина заменил Альберту покойного отца. Когда умерла Пона, и ее тринадцатилетний брат пребывал в полном отчаянии, наставник посоветовал ему поступить в Колледж Святого Павла в Лондоне. В окружении сверстников, в новой для себя атмосфере Альберт смог бы пережить свое горе и найти свой путь в жизни.

Молодой человек вошел в контору и вежливо поздоровался с администратором:

- Доброго вам дня, миссис Стюарт! Как ни встречу вас, вы с каждым разом становитесь все красивее.

Пятидесятилетняя матрона ласково улыбнулась, и ее глаза лукаво заблестели в ответ на его галантность.

- Думаю, что на следующее Рождество, Альберт, я подарю вам пару очков. Хотя если вы увидите меня такой, какая я есть, ваши визиты будут куда скучнее.

- Вы себя недооцениваете, - ответил он, чуть улыбаясь. - Я уверен, за прошлую неделю вы покорили множество сердец, не говоря уж обо всех детях, которые стали вашими преданными поклонниками после одной из ваших удивительных историй.

Слушая молодого человека, женщина вспоминала, каким он был пятнадцать лет тому назад. Хорошо образованный, нежный, чуткий, он был не по годам мудр и серьезен. И обожал слушать ее рассказы, когда изредка заходил в бюро к мистеру Вестону.

- Может быть, но никто из них не знает, как расплатиться со мной. Помните? Песню за рассказ, - отозвалась она, одарив его заговорщицким взглядом.

- Конечно! Как не помнить! До сих пор удивляюсь, как вы терпели, когда я играл на волынке, которую мне подарила сестра.

“Кенди была права, мелодия и вправду была похожа на ползанье улиток”, - тут же подумалось ему.

- Альберт, это было изумительно. Не обманывайте себя, у вас музыкальный слух. Уверяю вас, вы играли на этом странном шотландском инструменте с большим чувством. Вы были похожи на барда времен великого Уоллеса*1, играющего перед битвой.

Альберт отдал ей честь и попытался напеть заунывную шотландскую балладу. Получившиеся звуки напоминали необычное щебетанье.

- Не глупите, Альберт, - едва справившись со смехом, выдавила миссис Стюарт - Жаль, что вы не захватили с собой волынку. Но я все равно рада вновь встретиться с мальчиком, которому действительно нравились мои истории. Теперь этот мальчик вырос и уже не нуждается в том, чтобы его развлекали старики вроде меня.

- Вы преувеличиваете, миссис Стюарт, - прошептал он, чуть ли не усаживаясь ей на стол - Моя жизнь ужасно скучна.

- Может, потому, что вы этого хотите, - подмигнула она ему.

Альберт напустил на себя сердитый вид:

- Что за мысли витают в этой мечтательной головке?

Она понизила голос.

- Я знаю, что не должна слушать сплетни, но я абсолютно уверена, что в этом городе множество девушек были бы счастливы заполучить вас в поклонники.

Легкая тень скрыла улыбку собеседника. Всего лишь на мгновение, и миссис Стюарт даже не заметила.

- Вы не только хорошая партия, - продолжала она, - но и очень привлекательный мужчина. Если вы когда-нибудь женитесь, я первая вас поздравлю.

И тут зазвонил телефон. Миссис Стюарт взяла трубку и знаком показала Альберту, что мистер Вестон ожидает его у себя в кабинете. Молодой мистер Эндри улыбнулся ей в ответ и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Монтгомери встречал его у двери кабинета.

- Альберт, мой дорогой мальчик, входи же! – поприветствовал адвокат визитера и пригласил войти.

В кабинете по-прежнему пахло деревом и сигарами. Альберт вдохнул его и на секунду снова почувствовал себя мальчиком, который пришел навестить своего учителя.

- Что привело тебя ко мне? – спросил Монтгомери Вестон, обняв молодого человека. - И как поживает твоя красавица протеже? Полагаю, это визит вежливости – ведь твои дела идут прекрасно, да и в личной жизни все в порядке. Ты слишком серьезен для своего возраста, мой мальчик. Твой отец гордился бы тобой, как горжусь я. Мне было очень легко быть твоим наставником.

Они уселись на диван, где частенько вели беседы. Альберт смотрел на Монти , отмечая, как тот постарел. Да и сам он уже не мальчик, полагающийся на своего наставника, но мужчина, который сам принимает решения. Эти мысли упрочили его уверенность в том, что его решение правильно.

- Бренди, виски? - предложил Монтгомери.

- Спасибо Монти, но еще слишком рано, чтобы пить, - ответил Альберт, стряхивая с рукава невидимую пылинку.

Монтгомери похлопал его по спине.

- Как хочешь, но я думаю, тебе не стоит пренебрегать теми немногими радостями, которыми может наслаждаться джентльмен. Ты слишком серьезно смотришь на жизнь, а ведь тебе всего двадцать семь. Ах да! Пока не забыл. На следующей неделе моя жена устраивает прием, в честь дня рождения дочери. Почему бы тебе не прийти вместе с Кенди?

Альберт ничего не ответил. Неужели Мелисса уже почти женщина? Слова Монти напомнили ему о дне рождения Кенди: ей вот-вот исполнится двадцать один. День ее рождения в мае, ровно через пять недель.

- Не знаю, смогу ли, Монти. Именно поэтому я здесь. Я собираюсь уехать, и должен оставить массу распоряжений. Так случилось, что я тоже готовлю прием в честь Кенди. Хотя вы знаете, по мне - традиции чикагского высшего общества старомодны и консервативны, но, может, пора позволить Кенди насладиться вечером, устроенным в ее честь. Теперь, когда она вот-вот достигнет совершеннолетия, все должны признать ее как члена нашей семьи и ее права как наследницы. С этого дня моя опека ей больше не понадобится.

Монти ему одобрительно улыбнулся:

- Ты совершенно прав, Альберт. Тебе тоже необходим отдых. Последние четыре года ты только и занимался делами. Тебе нужно научиться меньше работать и больше радоваться жизни. Думаю, Мелисса поймет, если ты не придешь. В ее возрасте у девушек на уме один флирт, и ее многочисленные поклонники об этом позаботятся.

Альберт встал и подошел к окну. На улице было полно народа: мальчишки-газетчики возвещали о свежих утренних выпусках, маклеры спешили в Торговую палату, служащие твердым шагом шли к себе в конторы. Монтгомери, привыкший к внезапным молчаливым паузам бывшего подопечного, отвлекся и мысленно подвел итоги рабочего дня. Молодой человек вновь заговорил, прервав его раздумья.

- Правда в том, что я устал от жизни в Чикаго. Я хочу уехать, но не знаю, на сколько времени. Возможно, на несколько лет. Вы прекрасный коммерсант, и я хочу, что бы именно вы вели мои дела, до моего возвращения.

Улыбка застыла на губах Монтгомери Вестона. Он ушам своим не верил. Мысль тут же лихорадочно заработала, ища доводы, чтобы убедить Альберта передумать.

- Я всегда беспрекословно исполнял волю отца и внимал вашим наставлениям, - продолжал молодой человек, - за исключением пяти лет, что я прожил самостоятельно, совсем не так, как полагается члену семьи Эндри. Лучшего подарка, чем это время моей свободы, я не получал от вас, Монти. Когда мне исполнилось восемнадцать, и я закончил Колледж Святого Павла, вы пообещали мне свободу с двумя условиями: по достижении двадцати трёх лет я должен быть готов вступить в права наследования, и изучить право. Я жил как хотел, и очень благодарен вам за это, но и свое обещание я сдержал: я изучал право, и еще зоологию, потому что животные – моя страсть. И когда пришел срок, я вступил в права и взял на себя обязанности главы семьи. Тем не менее, прошло четыре года, а я все еще не могу привыкнуть. Я больше не хочу жить такой жизнью.

Альберт вздохнул, не отрывая взгляд от окна. Он словно скинул тяжкий груз с плеч. Душа пела и ликовала в предвкушении того, что теперь он может сам распоряжаться своей жизнью. Свободен. Наконец, я свободен - думал он.

Монти подошел к нему и положил ему руку на плечо. Альберт повернулся, и при виде выражения лица бывшего наставника ему стало больно в груди.

- Ты же знаешь, что это невозможно, - отвечал адвокат. И молодой человек, слушая его, с горечью сознавал: Монти никогда его не поймет. – Мне бы первому хотелось, чтобы ты был счастлив и сам выбирал свой путь. Но ты не можешь отказаться ни от своего имени, ни от своих обязательств. Если бы я позволил своей привязанности к тебе одержать вверх, я бы, вероятно, посоветовал следовать зову сердца, но я - человек чести, и не могу позволить тебе так поступить. Я был бы плохим наставником, если бы не предупредил, что ты совершаешь ошибку. У меня нет права остановить тебя; ты - хозяин своей судьбы, но ты не можешь переложить свою ответственность на мои плечи. От тебя многие зависят, Альберт. От твоих решений, от твоих поступков, от твоих деловых качеств. В тебе есть все, что необходимо для твоей роли. В твоих руках находятся средства, с помощью которых можно изменить существующий мир. Да и я уже стар. У меня нет твоей молодости, энтузиазма, силы, идей, как увеличить доход семьи Эндри. Я бы мог управлять всем в твое отсутствие, но твой отец хотел, чтобы состояние Эндри помогло изменить жизнь. И я думаю, что в глубине души ты хочешь того же. Ты так на него похож! Только человеку вроде тебя под силу справиться с этим. Ты можешь сделать очень многое. Подумай об этом, Альберт, перед тем, как принять окончательное решение. “Вестон и партнеры” может сохранить твое состояние, даже увеличить, но взять и изменить общество мы не в силах. Это можешь только ты!

Альберт признал, что в суровом ответе наставника есть доля истины, но понимание не облегчало тяжкого бремени на душе. Стоило представить свою жизнь в Чикаго, в плену богатства и нежеланных обязательств, как его пробрала дрожь. Однако чувство долга победило, и молодому человеку стало совсем тоскливо.

Почувствовав отчаяние Альберта, Монти попытался найти решение, которое устроило бы их обоих.

- Мой мальчик, я думаю, тебе необходимо отдохнуть. Я серьезно. Последнее время ты очень напряженно работал, и заслужил отдых. Наслаждайся отпуском и, пожалуйста, подумай о моих словах. Я буду управлять делами, столько, сколько потребуется. Я знаю, что ты примешь правильное решение... А теперь позволь мне еще раз предложить тебе выпить. Нам обоим это необходимо.

В особняке Эндри было тихо. Немногочисленные слуги, которых оставил непритязательный хозяин, уже давно улеглись. Сам он единственный не смыкал глаз, и в доме, укутанном тьмой, остались освещенными лишь его покои. Верный Клин лежал у его ног, а Альберт внимательно читал документы, которые нужно было проверить за ночь. Он, наконец, решил, что последует совету Монти. Возьмет год на размышление, и будет искать ответы на терзающие его вопросы и сомнения. Он рассчитал, что для завершения всех дел понадобится, по меньшей мере, два месяца, и на то чтобы упрочить положение Кенди в семье, и на то, чтобы разработать маршрут в Африку

Когда он изучал зоологию в университете, африканская фауна привела его в восхищение, особенно большие антропоиды*2, живущие семьями предположительно в Заире, на склонах вулканического хребта Вирунга*3, севернее озера Киву. Изучение горилл в естественной среде обитания казалось захватывающим и полезным для науки опытом - ведь по этому вопросу не имелось никаких опубликованных данных.

Альберт не мог не порадоваться открывшейся перед ним перспективе. Кровь быстрее помчалась по жилам, а беспокойные мысли разбегались кто куда. Его переполняла энергия, планы, мечты. Он представлял себе, как будет жить, опираясь исключительно на собственные силы и сообразительность, вдали от цивилизации и дурацких правил. Жить в согласии с природой, в прекрасной и дикой стране, любуясь прекраснейшими закатами на земле, наслаждаясь каждой секундой и тем, что самому приходится добывать себе пропитание.

Погруженный в свои грезы, он не заметил, как открылась дверь, и кто-то бесшумно вошел в комнату. Только легкое прикосновение к плечу вернуло его к действительности.

- О чем вы думали, Альберт? - спросил звонкий и в то же время мягкий женский голос – У вас такой счастливый вид... Я не хотела вас беспокоить.

Альберт поднес ее руку к губам и нежно поцеловал:

- Извини, Кенди. Я не слышал, как ты пришла. Ты уже ужинала?

Она равнодушно пожала плечами:

- Я не хочу, Альберт. Сегодня в больнице было очень много работы... Я просто умираю от усталости.

Его синие глаза не сводили с нее серьезного взгляда:

- Кенди, иногда ты ведешь себя как ребенок! Волнуешься за своих пациентов и всегда забываешь о себе. Пойдем! Думаю, Ханна оставила тебе что-нибудь на кухне.

Кенди почувствовала, что от усталости не может больше стоять, и опустилась на ближайший стул.

- Но, Альберт, я так устала... В меня ничего не влезет - у меня просто нет сил.

Он взял ее за руку. Прочитав в его глазах твердую решимость, Кенди беспрекословно отправилась за ним следом, едва сдерживаясь, чтобы не заснуть на ходу.

- Вы работаете даже больше чем я, - прошептала девушка, когда они спускались по лестнице. - Сейчас уже третий час ночи, почему вы не спите?

Молодой человек ласково посмотрел на нее и сжал ее ладошку. Маленькую, но привычную к тяжелой работе.

- Разве я мог лечь спать, не проследив, чтобы ты поужинала? Меня очень беспокоит, что ты не заботишься о себе, - ответил он.

Двое полуночников вошли в кухню. Как Альберт и предполагал, Ханна оставила для них мясо и салат. Хотя Кенди и казалось, что у нее совершенно нет аппетита, она почувствовала, как голодна.

Усевшись за стол, и наблюдая за тем, как Альберт подогревает мясо, девушка, как всегда, завела рассказ о своем рабочем дне. Они стали собираться на кухне с тех пор, как снова зажили в одном доме четыре года назад, с того самого дня, когда он положил конец претензиям Нила Лэгана. Лучшего подарка она не могла и пожелать, не считая приглашения жить вместе с ним в чикагском особняке Эндри, где они могли заниматься своими обязанностями и наслаждаться обществом друг друга.

Беседуя с Альбертом после трудного дня, наблюдая, как расторопно он готовит ужин, Кенди чувствовала себя как дома, в тепле и безопасности. Казалось, ее друг и опекун всегда точно знает, что ей нужно, и угадывает ее малейшие желания. В какой-то степени, он заменил ей родителей и брата, которых у нее не было. Он стал ее семьей, и это согревало душу.

- А знаете, Флемми вернулась, - продолжала Кенди – Когда закончилась война, шесть месяцев назад, ее наградили орденом за мужество. Сейчас она главная медсестра в хирургическом отделении. Знаете, несмотря на то, что прошло столько времени, она, кажется, все еще меня недолюбливает. Я рада работать под ее руководством, ведь она столько всего знает. Если б у меня хватило смелости поехать за ней на фронт…

Альберт стоял спиной, и поэтому девушка не видела, что на его лице мелькнул страх. От одной мысли, что жизнь Кенди могла оказаться в опасности, сердце наполнилось болью и страхом. Но он ничего не сказал, поскольку с детства научился скрывать от других свои страхи и истинные чувства. И девушку он тоже пугать не хотел. Он с трудом завоевал ее доверие, и теперь она делилась с ним своими заботами, а не оставалась с ними один на один, как раньше.

- Она всегда говорила, что я легкомысленна, что меня больше волнует кокетство, чем работа, - продолжала Кенди, не подозревая о мыслях Альберта.

- Готово, - объявил он и подошел к столу с дымящейся тарелкой в руках. Поставил ее, а девушку поцеловал в щеку. - Не волнуйся о Флемми. Она скоро поймет, что ты замечательная медсестра. Я живое этому доказательство, - добавил он, садясь рядом, и принялся чистить апельсин.

Кенди серьезно посмотрела на него.

- Альберт... спасибо, - тихо ответила она с едва различимой нежностью в голосе - Спасибо тебе за то, что ты заботился обо мне все это время. Спасибо, что был рядом, столько раз помогал мне. Если бы не ты, я бы, наверное, умерла от горя, когда узнала, что Терри женился на Сюзанне. Хотя я считала, что успела его забыть, все равно, где бы я ни была, я всегда буду помнить эту любовь. Теперь, от нее остался разве что глухой отзвук, а не буря, которая бушевала во мне раньше. Спасибо, Альберт, за то, что терпишь меня. Я ведь знаю, это нелегко.

Он взглянул в ее глаза, пытаясь передать ей все свое сочувствие; ему хотелось, что бы время шло быстрее и залечило ее сердечные раны.

- Кенди, - прошептал он, - время излечивает раны, любые раны. Ты сильная женщина, Кенди, ты полна энергии и страсти. Когда-нибудь ты полюбишь снова. Это не значит, что ты забудешь Терри; я уверен, что и он не забыл тебя. Ты просто научишься быть счастливой, и воспоминания о нем будут приносить не боль, а нежность большой любви, которую ты испытала.

Она знала, что он прав, но даже мысль о том, чтобы забыть Терри, причиняла ей большие страдания. Я не хочу никого другого. Я хочу жить и всегда помнить о нем. Но сколько боли это приносит!

- Альберт! - разрыдалась Кенди и уткнулась лицом в ладони. - Ну, почему? Почему я не могу забыть его?

Он ничего не ответил, только распахнул объятия. И в них девушка укрылась от ада, царившего в ее душе. Она села ему на колени и спрятала лицо у него на груди, орошая рубашку горячими слезами. Он укачивал ее как маленькую, гладил по голове и напевал старую шотландскую колыбельную, пока девушка не заснула. Он отнес ее в спальню, и бережно уложил на кровать.

Твоя печаль утихнет, Кенди. Я тебе обещаю. Придет день, и ты снова будешь счастлива.



*1Уоллес – Уильям Уоллес, национальный герой Шотландии, вдохновитель войны за независимость против Англии в конце XIIIв.

*2Антропоид – человекообразная обезьяна.

*3Вулканический хребет Вирунга имеет место быть в Центральной Африке. В него входит и вулкан Карисимби..

candykitchen.ru

 

 

Глава 2

ВОСПОМИНАНИЯ

 

Она бежала на вершину холма. Ветер мягко играл ее золотистыми волосами, солнце в зените окрашивало щеки румянцем. На лбу выступили капельки пота, и она остановилась передохнуть. Расшнуровала ботинки и пошла босиком по зеленой травке. Взглянула на синее небо и поразилась: какая вокруг красота! Холм Пони был восхитительно прекрасен. На секунду она закрыла глаза, впитывая всей душой этот миг блаженства. А когда открыла, то увидела Терри, беззаботно развалившегося рядом с чувственной улыбкой на губах. Его темные глаза смотрели на нее и не могли оторваться, а пальцы нежно гладили ее по щеке… Но на лице застыла безмерная печаль, которая эхом отозвалась в душе девушки. Кенди провела рукой по каштановым локонам его волос. "Что с тобой, Терри? Мы сейчас вместе, на холме Пони, как всегда мечтали". Он ответил, но не словами. Только обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал. Страстно и нежно, но от этого поцелуя ее душа преисполнилась горечи. Не размыкая губ, Кенди увидела слезы в глазах любимого. Она было хотела вытереть их, но Терри не позволил. Он пробежался ладонями по ее телу, словно хотел оставить на ней телесный отпечаток своей любви. Кенди испугалась и закрыла глаза. Когда же вновь открыла их, то Терри уже не было.

Холм Пони сменился элегантно обставленной комнатой с террасой, что вела в сад, полный роз. Высокий блондин с длинными волосами непринужденно прислонился к балюстраде и читал книгу. Альберт - Кенди сразу его узнала. Он повернулся к ней лицом и одарил своей восхитительно ласковой улыбкой, однако в глазах его читалась бесконечная боль. Кенди увидела, что его белоснежная рубашка чем-то запачкана. Пожалуйста, подойдите поближе, позвала она. Альберт подошел, и у него на груди слева стало заметно ярко-красное пятно. Вы ранены Альберт! - воскликнула Кенди. Он кивнул и пожал плечами, словно считал свою рану пустяком. Разрешите, я помогу вам - попросила она. Он покачал головой и, опустившись на колени рядом с ее постелью, нежно поцеловал ей руку. Кенди увидела, что грудь ему проткнул большой шип, и попыталась вытащить его, но отчего-то руки ее не слушались. Альберт вновь улыбнулся. Ничего страшного, будто вымолвил он и ушел. Она хотела пойти за ним, но тело отказалось подчиняться. А Альберт тем временем исчез в нежной дымке горизонта. Девушку охватила невыносимая боль.

-Мисс Кенди…Мисс Кенди… успокойтесь… Ш-ш-ш!

На лоб опустилась мягкая ладонь, вернув Кенди к реальности. Очертания комнаты с террасой таяли, таяли, наконец, вообще растворились в темноте; тело вновь начало подчиняться рассудку, и Кенди смогла открыть глаза. Над ней склонилось доброе улыбающееся лицо. Девушка попыталась подняться.

- Не надо, мисс Кенди, не вставайте, - сказала Ханна, укладывая холодное полотенце ей на лоб. - Разве вы не чувствуете, что вся горите в лихорадке?

В девичьих глазах откровенно читалось недоверие, но трезвая рассудительность медсестры взяла верх, и Кенди начала отмечать признаки болезни, которые ранее проглядела. Сухость во рту, саднящее горло, общая слабость и чугунная голова.

Экономка взбила подушки и расправила скомканные простыни, чтобы молодой хозяйке было удобнее.

- Но вчера я чувствовала себя хорошо, - возразила девушка, принимая заботу, - и меня ждут в больнице.

- Мистер Альберт уже позвонил в больницу и предупредил, что вы заболели. Доктор Петерсон обещал приехать сразу же, как закончит утренний обход, - с этими словами Ханна подала заболевшей хозяйке какой-то горячий напиток. Несмотря на довольно неприятный вкус и боль в горле, та молча выпила его.

- Ханна, неужели мои дела так плохи? - спросила Кенди, откидываясь на подушки. Ее начинало лихорадить. - Я не могу позволить себе долго болеть, в последнее время в больнице слишком много пациентов.

Немолодая женщина с долей суровости посмотрела на больную:

- Мисс Кенди, вы слишком много работаете. Мистер Альберт сильно о вас беспокоился. Вы пропустили завтрак, и он попросил меня подняться за вами. И как только я вас увидела, сразу поняла, что вы заболели. Знаете, почему вы заболели? Потому что не едите как следует, и вам не хватает сил, чтобы столько работать. Сейчас для вас главное - выздороветь.

Кенди слабо улыбнулась:

- Наверное, вы правы Ханна, и Альберт тоже... Кстати, спасибо за замечательный вчерашний салат.

Экономка залилась румянцем, отвернулась и продолжила уборку в комнате.

- Знаете, когда вы разбудили меня, я видела странный сон. Я точно не помню, о чем он, но помню, что Альберт был ранен. Я хотела помочь ему, но не смогла. Как вы думаете, что это может значить?

Ханна наклонилась к Кенди:

- Не думайте об этом. Сейчас вам надо поспать. Вот сок и вода на тумбочке. Вы должны много пить и находиться в тепле, пока не поправитесь.

Кенди послушно закрыла глаза, чувствуя, как ласковые женские руки завязывают ей спутанные волосы. Она не знала, чем Ханна ее напоила, но головная боль медленно отступала. Когда экономка покинула комнату, девушка уже спала глубоким сном.

В разгар полудня у парадного входа в особняк Эндри остановился роскошный автомобиль, и из него, оживленно болтая, вышли две девушки.

- Я и представить себе не могла, что моя милая Патти научится водить машину. У тебя и вправду прекрасно получается!

Энни чмокнула спутницу в щеку, и подруги стали подниматься по лестнице. Девичье лицо пылало от восторга. Ведь если Патти смогла научиться водить, значит, сможет и она. Вот Арчи удивится! Хватит ему считать ее робкой послушной девочкой.

- Я тоже не могла, Энни, - ответила Патти. - Это все благодаря моей кузине Мардж из Нью-Йорка. Полтора года назад она взяла меня с собой на собрание, и я познакомилась там с удивительными женщинами. Они борются за равноправие, и когда их слушаешь, то кажется, можно горы свернуть.

Энни широко распахнула глаза и приложила пальчик к губам, призывая подругу замолчать.

- Патти, прошу тебя, не хвастайся здесь такими знакомствами, - она перешла на шепот. - Подобные собрания в Чикаго не приветствуются.

Собеседница не смогла удержаться от смеха.

- Ну и что, Энни? Я поняла, что у меня с ними много общего. Мне все равно, что говорят другие…

Энни от беспокойства закусила губу. Она не могла поверить, что за эти несколько лет ее подруга совершенно изменилась. Когда они только познакомились, Патти была еще застенчивее, чем сама Энни, да и смерть Алистера стала для нее ударом. Теперь же она стала намного уверенней в себе, решительней, не говоря уже о более чем либеральных взглядах. Если раньше Патти переживала из-за своей непримечательной внешности, то теперь, благодаря своему очарованию и тяге к общению, она могла пробудить интерес у любого мужчины. Энни улыбнулась, вспомнив последнего отвергнутого поклонника Патти, англичанина по имени Руперт Бьючемп.

- … кроме того, женщинам очень важно получить некоторое влияние в политике государства, - продолжала Патти, не обращая внимания на размышления подруги.

Энни тотчас сменила тему. Ей совершенно не хотелось касаться политики: ни раньше, ни теперь. Не женское это дело. У нее и так хватает забот об Арчи и их доме, с тех пор, как они полгода назад поженились. Энни была чрезвычайно счастлива. Арчи так внимателен, так предупредителен… Если бы можно было поскорее родить ему ребенка, тогда ее счастье было бы абсолютным.

- Бедный Руперт… Как он, наверное, страдает из-за твоих взглядов.

Патти слегка нахмурилась. Ей стало ясно: Энни вовсе не интересно слушать о том, что может пошатнуть упорядоченный мир, в котором она живет. Мир, где у мужчин и женщин совершенно разные и давно установленные роли; мир в котором женщине предначертан лишь один путь: выйти замуж, нарожать детей, заботиться о них, о муже и о доме, в то время как мужчины занимались всем остальным. Патти была уверена, что Алистер одобрил бы широту ее взглядов, в отличие от недалекого светского общества, в котором она жила сейчас. Алистер… Его имя по-прежнему заставляло сердце трепетать.

- Меня не интересует Руперт. Впрочем, как и все остальные, - ответила Патти, отгоняя болезненные воспоминания.

Между тем гостьи поднялись на крыльцо, и Мэдсен, дворецкий, открыл им двери.

- Миссис Корнуэлл, мисс О'Брайан… Рад видеть вас в особняке Эндри, - произнес он, склонив голову в знак приветствия.

Энни и Патти улыбнулись в ответ и прошли в общий зал.

- Мы приехали навестить мисс Эндри. Она дома?

С невозмутимым лицом, как и положено хорошему слуге, Мэдсен сообщил им о болезни Кенди.

- А мистер Эндри здесь? - спросила Патти, в ее голосе скрывалась тревога.

Мэдсен проводил молодых леди к мистеру Эндри в кабинет. Услышав их имена, Альберт поднялся и поспешил встретить девушек.

- Патти, Энни… Какая приятная неожиданность! - воскликнул он и расцеловал подруг своей воспитанницы.

Желанные гостьи уселись на огромный диван в стиле ампир, занимающий всю правую часть кабинета. Хотя они и прежде бывали здесь, обстановка кабинета впечатляла и по сей день своей экзотичностью. На каждой стене висели изображения прекраснейших животных, известных миру; в углу стояло чучело африканской гориллы в натуральную величину, а с потолка спускалась большая японская лампа с подвешенными к ней красивыми бумажными восточными птицами. Балкон, как обычно, был открыт, и комнату заливал яркий солнечный свет.

- Мне бы хотелось, чтобы вы как-нибудь научили меня делать такие фигурки, Альберт, - сказала Патти, очарованная птичками на абажуре.

- В любое время, - улыбнулся хозяин кабинета и осведомился, не хотят ли дамы что-нибудь выпить.

Энни глянула на свои часики.

- Альберт, как насчет чая? - предложила она. - Уже почти пять.

Эту английскую традицию глава семьи Эндри не соблюдал, но, зная, что Энни обожает играть в идеальную хозяйку, распорядился принести чай.

- Спасибо, Альберт, - поблагодарила девушка и заговорила о другом. - Нам сказали, что Кенди заболела, что с ней?

- Слава Богу, ничего серьезного, - с тихим вздохом ответил Альберт. - Сегодня утром ее осмотрел доктор Петерсен, и сказал, что это небольшая простуда. Кенди необходимо как следует отдохнуть, и через неделю она снова будет в порядке…

Две подруги улыбнулись, радуясь хорошим новостям.

- Так или иначе, нам повезло, что мы вовремя заметили. Она такая упрямая!

Энни внимательно наблюдала за собеседником, рассказывающим о своей протеже. Для нее было совершенно очевидно, что Альберт - идеальная пара для Кенди. Он, вне всякого сомнения, влюблен в нее. За исключением ее собственного мужа, он самый внимательный и очаровательный мужчина из всех, кого она знала. Почему же Кенди ничего этого не видит? Почему она так слепа? В душе у Энни нарастал гнев. Мысли Кенди продолжает занимать Терри. А Альберт… не знаю, как он все еще живет в одном доме с ней, скрывая свои чувства. Эти четыре года, должно быть, были для него настоящей пыткой, особенно, когда Кенди была раздавлена известием о свадьбе Терри. Альберт убежден, что она никогда не забудет Терри, и поэтому никогда не откроет ей своих чувств.

Колокольчик возвестил о появлении Марты, горничной. Энни взяла на себя роль хозяйки дома и мигом указала, где накрыть чай. Альберт, поглядывая на нее с легким весельем, расспрашивал ее о браке с Арчи. А Патти прохаживалась по комнате. Она всегда обожала животных. Она вспомнила свою черепашку. Альберт позаботился о бедняжке, когда ее хотели выкинуть из школы Святого Павла. Патти вспомнилось, как защищала ее Кенди перед сестрой Грей, и была наказана вместо нее. Благодаря смелости подруги ее милая Хьюли получила свободу.

Патти взглянула на Альберта. Нельзя отрицать, у него приятная наружность и большое сердце. Он благороден, жизнерадостен. Патти закрыла глаза и попыталась обуздать свои чувства. Она долго убегала от себя, но признать все же придется - она влюбилась в Альберта. И могла точно назвать день, когда ее отношение к опекуну подруги начало меняться.

Год назад… Вы сидели в баре… Вы надвинули на глаза шляпу, но я сразу же узнала вас, как только увидела. Мы с Мардж возвращались с заседания, которое состоялось поблизости, в совершенно неподобающем месте - ради нашей безопасности. Мы проходили мимо бара, и я увидела вас. Вы пили в одиночестве. Я попросила Мардж пойти вперед, а сама осталась наблюдать за вами. Вы пили так, словно хотели залить мучительную боль, которой уже невозможно вынести. И в моей душе всколыхнулись чувства, которые когда-то смог пробудить во мне Алистер. Я понимала, каково вам. Вы сходили с ума от ревности. В это самое время Кенди была убита известием о свадьбе Терри и Сюзанны. Вы всегда утешали ее, всегда были готовы выслушать. Но кто утешит вас? В ваших глазах я прочла больше, чем узнала о вас за все шесть лет нашего знакомства… Альберт, вы были и остаетесь неразгаданной тайной. Под спокойствием и немногословностью скрывается пламя и страсть. Я видела, как вы пытались забыться в объятиях одной из тех женщин, без которых не обходится ни одно подобное заведение, видела, как вы разрыдались у нее на груди, пока не пришли в себя. Я видела, как страдает ваша душа, как беззвучно она плачет, как благородно жертвует собой… Вы извинились перед женщиной, заплатили ей, и вышли из бара. И совершенно не заметили, что за вами кто-то наблюдает, что мое сердце бьется так близко от вашего.

Патти, поглощенная своими мыслями, не замечала, что на нее с любопытством поглядывает Альберт. Внезапно, она почувствовала на себе его пристальный взгляд, и, пытаясь скрыть смущение, отвернулась и обратила внимание на бумаги, разложенные на рабочем столе. Там лежала карта Заира с прочерченным на ней маршрутом. Девушка все поняла и без объяснений. Альберт уезжает...

- Патти, - раздался голос Энни, - не хочешь выпить чаю? Он уже остывает…

Девушка направилась к подруге и хозяину кабинета. В голове ее царил полный хаос. Дура, не позволяй им догадаться, что ты расстроилась, мысленно приказала себе Патти.

- …Теперь, когда вы обе здесь, я бы хотел попросить вас об одолжении, - начал Альберт, когда Патти подошла ближе. - Мне очень нужен ваш совет и ваша помощь.

Он помолчал минуту, обдумывая, как лучше изложить свой план. Девушки выжидающе смотрели на него.

- В следующем месяце - день рождения Кенди. Как вы знаете, ей исполнится двадцать один год. И я хочу устроить прием, что-то вроде официального выхода в свет. Я понимаю, что подобные мероприятия устраиваются, когда девушке исполняется восемнадцать, но тогда отпраздновать это событие у нас не получилось. Теперь я хочу загладить свою вину перед Кенди. Вы поможете мне все приготовить для приема?

Патти и Энни переглянулись. Они ничего не сказали, но загоревшиеся волнением и восторгом взгляды были достаточно красноречивы.

- Прислугу и украшение дома я беру на себя, - вызвалась Энни.

- И не волнуйтесь о деньгах, Энни. Не стесняйтесь, тратьте, сколько сочтете нужным. Я хочу, чтобы этот прием стал незабываемым, - заверил Альберт.

Энни радостно засмеялась, предвкушая организацию самого потрясающего приема в Чикаго в честь своей подруги

- Тогда я помогу разослать приглашения, приглашу музыкантов и закажу цветы, - предложила Патти.

Альберт подарил ей взгляд, полный доброты и нежности. Сердечко у девушки забилось быстрее, но она, сумев справиться с собой, не выдала собеседнику своего замешательства.

- Спасибо, леди. Я хочу, что бы этот прием стал сюрпризом для Кенди. Я уже заказал для нее платье. Мой портной посоветовал мне обратиться к одной портнихе, которая только что приехала из Нью-Йорка. Похоже, ее модели полностью преобразят чикагскую моду.

Патти удивленно улыбнулась:

- Это действительно так Альберт. У мадемуазель Брэдли превосходный вкус. Благодаря ее платьям двадцатые годы в Чикаго запомнятся надолго.

Альберт подмигнул ей:

- Разумеется. И поэтому я сказал мадемуазель Брэдли, что к ней зайдут две моих приятельницы, чтобы выбрать себе платья для вечера. Таким образом, я смогу заранее отблагодарить их за помощь.

Ни одна из девушек не смогла сдержать восторженного вскрика.

- Спасибо, Альберт. Но я не знаю, смогу ли когда-нибудь надеть хотя бы одно из провокационных платьев, что шьет мадемуазель Брэдли, - смутилась Энни.

Он с недоверием взглянул на нее.

- Я совершенно уверен, что вы будете очаровательны в любом из них, дорогая. Неужели вы лишите меня удовольствия увидеть вас среди самых модных девушек Чикаго?

Польщенная Энни улыбнулась:

- Конечно, нет.

Альберт повернулся к другой гостье:

- А вы, Патти? Вы позволите мне отблагодарить вас?

Она посмотрела на него невинными ясными карими глазами:

- Лучшего подарка от вас, Альберт, я и представить себе не могу. Спасибо.

Он удовлетворенно улыбнулся. Ему искренне хотелось, чтобы три девочки повеселились на славу на устраиваемом им приеме.

- Как вы думаете, мы можем сейчас увидеть Кенди? - спросила Энни, глянув на свои часики.

Альберт попросил девушек подождать, а сам отправился наверх, чтобы справиться у Ханны, которая взяла на себя заботы о больной. Как только он закрыл за собой дверь, и звук его шагов затих в коридоре, Энни понизив голос, начала делиться своими мыслями с подругой.

- Нам представилась прекрасная возможность сыграть роль Купидона, моя милая Патти.

Патти пожала плечами, не понимая намеков подруги.

- Разве ты не заметила, что Альберт влюблен в Кенди? И сейчас самое время заставить Кенди понять его чувства к ней.

У Патти упало сердце.

- Конечно, придется пригласить кое-кого из холостых молодых людей, - продолжала Энни, - иначе никто не поверит, что это выход в свет. Но еще необходимо пригласить и нескольких подходящих девушек, самых достойных. Может быть, если Кенди увидит, сколько поклонниц будет окружать Альберта, в ней проснется ревность.

Патти кивнула в ответ, не отводя взгляда от складок на своей юбке.

- Патти, мы должны сделать так, чтобы Альберт и Кенди поженились. Глупые, они никогда и ни с кем другим не будут счастливы, но они этого совершенно не понимают, - подытожила Энни.

Патти, вспомнив кое-что важное, уверенно накрыла ее руку своей:

- А мы пригласим Терри и Сюзанну? Они, кажется, на днях вернулись из путешествия по Европе. Кроме того, Терри теперь герцог, и он один из тех немногих представителей знати, что живут в Чикаго.

Энни закусила губу, в глазах мелькнула нерешительность.

- Я не думала об этом, Патти. Что же нам делать? Если Кенди вновь увидит Терри, то все наши чаяния пойдут прахом.

На какое-то время в кабинете воцарилось молчание. Какое решение окажется наилучшим для всех - никто не мог дать ответа.

- Нам придется спросить Альберта, - пришла к выводу Патти. - Он знает, как надо поступить.

Энни взглянула на нее:

- Думаю, это решение труднее всего будет принять именно Альберту. Он должен подумать о чувствах четырех человек: Кенди, Терри, Сюзанны и своих собственных. Это нелегко, очень нелегко, особенно для него.

В этот момент дверь кабинета открылась, и вновь появился хозяин дома.

- Все в порядке, леди. Кенди уже намного лучше, и она с нетерпением ждет вас.

Девушки встали и поспешили выйти из кабинета.

- Ханна проводит вас к ней в комнату. Только, пожалуйста, не утомляйте ее слишком, ей все еще нужен отдых.

Подруги попрощались с Альбертом, и он снова заперся в кабинете.

Что вы собираетесь делать, Альберт? размышляла Патти, глядя на закрытую дверь. И чем все это закончится?

candykitchen.ru

 

Глава 3

СЛЕЗЫ ПРОШЛОГО

 

С утра в Поместье Эндри кипела работа. Прибывшие слуги сновали из одной комнаты в другую, протирая лампы, стирая шторы, полируя полы, выбивая ковры, расставляя вазоны, наводя везде и всюду красоту... Все светились энтузиазмом, и даже на лице мистера Мэдсена проскальзывало небольшое волнение. С тех пор, как в поместье последний раз устраивали праздник, минуло почти двадцать два года.

В то время мисс Пона была гвоздем сезона, вспоминал дворецкий, следя за чисткой столового серебра. Они с Ханной единственные, кто остались работать здесь с прежних времен. Хотя подготовка к празднику бередила старые душевные раны, память о милой девушке, так рано покинувшей этот мир, и мысли о радости, которой засветится пара голубых глаз, помогали справляться с болью.

Альберт решил нанять ещё людей, чтобы помочь устроить вечер и обслуживать гостей. Более полусотни дополнительных слуг трудились в особняке, а садами занимался мистер Морган, садовник, и отряд помощников, которые стригли ограды и осматривали фонтаны. Павлины, обитавшие здесь из поколения в поколение, укрылись в своих вольерах, чтобы избежать суеты, которую устроили вторгшиеся на их территорию чужаки, и грохота фейерверков, исправность которых проверяли на озере.

Голос Ханны, властный и звучный, слышался повсюду в доме. Казалось, ее бурная энергия заражает всех без исключения.

- Мадам, где это поставить? - вопрошала молодая горничная.

- Я из ателье О'Доннахью. Куда отнести заказ?

- Кто будет натирать воском танцевальный зал?

Внешне все выглядело хаотично, однако на деле все шло по заранее установленному распорядку, а запыхавшаяся и разрумянившаяся домоправительница тщательно за этим следила.

- Поставьте на кухне. Уберите стулья, и принесите ведёрко с шампанским. Марта, протрите фужеры еще раз. Вы, Дорис, скажите мистеру Эндри, что заказ от портного уже доставили, - Ханна продолжала давать распоряжения, а на её лице проступало все больше красных пятен. До приезда первых гостей оставалось не более шести часов.

- Я уверена, Ханна, что все пройдет замечательно. Не волнуйтесь вы так, - увещевала ее Энни. Девушка прибыла сюда утром, чтобы помочь домоправительнице отслеживать приготовления.

Пожилая женщина посмотрела на нее, и с её губ сорвался печальный вздох.

- Я волнуюсь не о доме, мисс Энни, - ответила она. - Как видите, прислуга вышколена и знает, что делать. Я волнуюсь о мисс Кенди. Она сегодня вышла на работу в больницу, и хотя она собиралась отпроситься после обеда, я боюсь худшего. Я надеюсь, что она придёт вовремя! Мистер Альберт не хотел говорить ей, что сегодня он намеревается праздновать не просто вечеринку по случаю её дня рождения, а нечто большее. Он хотел, чтобы для нее это стало полным сюрпризом. Что, если мисс Кенди не придёт вовремя? Что, если она вообще не придёт?

Энни попыталась развеять ее сомнения.

- Ничего не случится, Ханна. Она знает, что сегодня вечером здесь будут все ее друзья. Она не станет огорчать нас. Во всяком случае, я на это надеюсь, - подумала Энни. Однако, именно потому, что она хорошо знала свою подругу, можно было утверждать, что в случае крайней необходимости Кенди легко откажется от праздника.

И тут Энни увидела, что по лестнице спускается Альберт. Он тоже заметил ее и, широко улыбаясь, подошёл к дамам.

- Я рад, что вы приехали, Энни. Спасибо за помощь. Как видите, сегодня здесь с утра сумасшедший дом, - сказал он девушке, предлагая руку. - Не знаю, что бы я делал, если бы Ханна не взяла все в свои руки, - он подмигнул экономке: - Извините, Ханна, но мне надо пару минут поговорить с молодой леди.

Ханна коротко улыбнулась и побежала в другой конец комнаты, где требовалась ее помощь.

Тем временем, Альберт повёл Энни на верхний этаж.

- От мадам Бредли только что доставили платье для Кенди, - сообщил он. - Мне будет спокойнее, если я услышу ваше мнение о нём. Платье сшили по размеру, который я указал, а я прикинул на глазок, по платьям из ее гардероба. Вы не думаете, что это было слишком рискованно? А если оно ей не подойдёт?

Энни сжала его локоть и одарила собеседника успокаивающим взглядом.

- Не волнуйтесь так, Альберт. В вопросах дамской одежды у вас превосходный вкус. Я уверена, это платье прекрасно ей подойдёт.

Он завёл спутницу в комнату Кенди. Там, на кровати лежало платье, красивее которого Энни не видывала. Девушка не смогла удержать изумленного возгласа.

- Оно... оно восхитительно, Альберт.

Энни протянула руку к мягкому сиреневому великолепию. Воздушная ткань опустилась ей на ладонь и медленно соскользнула с пальцев, пока снова не легла на покрывало. Энни взяла платье за лиф и приложила его к себе. Оно было без рукавов, так что плечи и руки останутся открытыми. Верх платья изящно облегал фигуру, а юбка длиной до лодыжек представляла собой наслоение полупрозрачного шёлка фиолетового и бирюзового цветов. Наряд дополняла сиреневая с золотым рисунком шаль тончайшей работы. Энни попробовала вообразить Кенди в этом одеянии. Невесомая фиолетовая ткань оттеняет пышные золотые кудри; вспыхивающий зелеными искорками шелк подходит под цвет глаз; изящная шаль приоткрывает гладкие белоснежные плечи. Ее мягкая спокойная красота, как и всегда, сияет сама собой.

У молодой леди больно кольнуло в груди. Она вспомнила, с каким отвращением при встрече у Леганов взглянула на жизнь, которую вела Кенди: последняя работала служанкой, ходила в жалких обносках, спала в конюшне. Энни знала, что никогда не простит себя за годы молчания, последовавшие за этой встречей. Не простит упрямства, с которым она отказывалась от сиротского происхождения и приюта Пони, где выросла; не простит забытую дружбу с Кенди - тогда, без имени, без денег, - лишь бы ее принимали в богатых соседних домах; не простит свою зависть, когда она узнала, что Арчи любит Кенди…

Энни прижала платье к груди и постаралась не расплакаться.

Кенди, я попыталась занять место, принадлежащее тебе по праву, и сделала так, что Брайтоны удочерили не тебя, а меня. Хотя теперь я очень сожалею об этом, я знаю, что никогда не смогу расплатиться за боль, которую причинила тебе в прошлом. Жизнь уже позаботилась о тебе и частично возместила твои страдания, но этого недостаточно. И даже невыразимая боль, которая постоянно меня терзает от мысли, что ты занимаешь особое место в сердце моего мужа, не может унять мое чувство вины. Я знаю, что за свое малодушие не заслуживаю любви Арчи, но я пытаюсь искупить свой грех. Честно пытаюсь. Я уверена, что он никогда не ответит на мою любовь так, как мне бы хотелось - с той же пылкостью чувств, которые испытывает к тебе, - но я пытаюсь любить его всей душой и нести в одиночку этот печальный груз. Я знаю, это - моя кара, и что я заслужила ее, Кенди...

Энни отвернулась от Альберта, чтобы он не успел заметить ее смятение.

- Я... убеждена... Альберт, что это идеальное платье для Кенди, - выдавила она, разложив наряд на кровати, - оно подчеркнёт всю её красоту.

Альберт удовлетворенно улыбнулся.

- Благодарю, Энни... за всё, что вы сделали для нас. И, прежде всего, за то, что вы одна из лучших подруг Кенди.

Его слова ещё больше опечалили Энни, она совершенно растерялась и опустила голову, чтобы собеседник ничего не заметил.

Я только пытаюсь стать для нее хорошей подругой, такой, какой была она - для меня, думала Энни, в то время как Альберт провожал её обратно, на первый этаж.

А внизу всё ещё продолжались грандиозные приготовления к вечеру.

На фоне лёгкого вальса, который только что заиграл оркестр, слышались голоса гостей. Радостный женский смех, мужская неловкая хрипота, витиеватая речь, сигаретный дым... - всё смешалось в коктейль, призванный изображать картину жизнерадостности и веселья.

Как Альберт и думал, наряды Энни и Патти произвели большой фурор среди гостей. Оба платья были чуть короче обычного, а Патти даже сняла свой корсет. Однако образ их не претерпел существенных различий, и ничуть не повлиял на благопристойность девушек. Платья были сшиты из парчи и бархата соответственно. У Энни длинные рукава были отделаны по краям манжет лисьим мехом; Патти оделась в жакет со стоячим воротничком, который подчеркивал лебединую шею девушки. Хотя наряды вовсе не соответствовали предписаниям чикагской моды, их элегантность была очевидна. Несмотря на то, что новые модели, понемногу меняющие французский стиль, в начале 1919 года поставлялись в США кое-кем из известных портних, на обновление своего гардероба решились очень немногие леди из чикагской элиты.

Миссис Молли Беррингтон, неизменный авторитет в вопросах одежды юных леди, которым предстояло дебютировать в светском обществе, гневно обсуждала невежливость мистера Альберта Эндри по отношению к ней - он забыл спросить ее мнение о платье для своей подопечной по этому случаю.

- Я думаю, что платье, которое сегодня вечером будет на мисс Эндри, он заказал той бесстыжей портнихе, мадам Бредли. Кажется, Меган Сноурд видела его… Бедняжка, она не могла свободно вздохнуть, пока не поделилась со мной. Вы знаете, что платье оголяет плечи и шею? Я считаю, это неприлично, - приглушенным голосом сообщила дама вдове Грей, большой блюстительнице консерватизма и одной из своих ближайших подруг. - Миссис Корнуэлл и мисс О'Брайан тоже надели ее платья. Как можно! Вы видели непристойную длину их подолов? Он едва прикрывает икры! Как они смеют выставлять напоказ свои лодыжки! И эти прозрачные носки!

- Молли, они, кажется, называются "чулки", - ответила вдова и покраснела. - Не буду вам лгать. Я купила пару таких на днях, только чтобы рассмотреть их поближе. Хотя они и неприличны, они такие тонкие и мягкие на ощупь…

Молли воззрилась на собеседницу. Она ушам своим не верила.

- Вы примеряли их?! Вирджиния, и вы тоже?! Не могу поверить! Если уж и вы не устояли перед их соблазном, что же нас ожидает? Наше общество придет в упадок, Чикаго станет вторым Содомом, и в наказание за грехи перед Господом все мы сгорим в огне.

Вдова Грей поспешно скрыла пылающее от стыда лицо за веером, моля глазами подругу о прощении. Ах, Молли! Что бы случилось, если бы вы узнали, что эта пара чулок сейчас как раз на мне! Я попаду в ад? С чувством тревоги и раскаяния она осматривала танцевальный зал.

Гнев вызвали не только наряды Энни и Патти. Послышались громкие удивлённые возгласы, когда кое-кто из девушек начал курить сигареты с мундштуком. Пример подавала Джули МакФерсон - центр всех бед на каждой светской вечеринке. Сейчас она укоротила по европейской моде свои пышные волосы до подбородка.

Джули была единственной дочерью важного нью-йоркского банкира и только что приехала в Чикаго. Ее сразу заметили в высшем обществе из-за своеобразного поведения и значительного благосостояния. Довольно скоро она превратилась в желанную добычу для большинства холостяков любого возраста, охотящихся за богатыми наследницами. Красивая, умная, щедрая. Ее осуждали за непокорный нрав, поскольку она была не из тех, кто следует традициям, но сила духа и стремление к независимости позволяли мисс Джули не обращать внимания на нежелательное неодобрение.

Мистер Мэдсен у парадной двери изображал камергера и представлял новоприбывших гостей. Рядом с ним, в вестибюле, который стал импровизированным залом собраний, Альберт играл роль гостеприимного хозяина и благодарил гостей за прибытие. Он выбрал для вечера темно-серый фрак и брюки в тон, белую рубашку с воротничком-жабо. Его одежда, как обычно безупречная и изящная, теряла свою серьезность благодаря неформальной прическе - слишком длинные платиновые волосы были перехвачены сзади в низкий хвост по моде восемнадцатого столетия. Когда он, высокий и статный, вставал, чтобы поприветствовать гостей, весь его вид был пронизан спокойствием и достоинством. Внешне казалось, Альберта ничто не волнует, но в глубине души он был крайне обеспокоен тем, что Кенди еще не вернулась. Она должна была прийти ещё час назад, и он принес извинения гостям, говоря, что виновница торжества задерживается в связи с неизбежными личными обстоятельствами.

В другом конце залы Ханна присматривалась к мелочам и устраняла в последнюю минуту какую-нибудь неприятность. Несмотря ни на что, она не могла скрыть огорчения из-за отсутствия Кенди и вопросительно поглядывала на Альберта, а тот время от времени отвечал ей успокаивающим взглядом.

Патти, подъехавшая на своем "Форде" вовремя, беседовала с Максом Риппендейлом, молодым франтом, с которым ее познакомили сегодня. И тут она почувствовала на себе пытливый взгляд Энни. Несколько поспешно она извинилась перед мужчиной, радуясь, что избавилась от его компании, и направилась к подруге.

- Я искала тебя, Энни. Где ты была? И как случилось, что Кенди до сих пор нет? - прошептала она с улыбкой, чтобы остальные гости не заметили ее тревоги.

Энни взяла ее за руку и повела к пустынному ряду балконов, которые окружали танцевальный зал.

- Мы должны привезти ее, Патти, - решила Энни. - У тебя есть автомобиль, и у тебя не займет много времени, чтобы приехать в больницу. Ты должна, так или иначе, привезти её сюда. Альберт не может продолжать оправдывать ее отсутствие.

Патти кивнула, но тут ее внимание привлекло какое-то движение в саду. Безошибочно узнаваемая тень бежала к двери чёрного хода.

- Можно больше не волноваться. Она только что пришла.

Энни слегка перевесилась через перила и облегчённо вздохнула. Через секунду ее плеча коснулась чья-то рука.

- Дорогая, в чем дело? Вы прибежали сюда в такой спешке, будто за вами гонится сам дьявол. Что вас беспокоит? - произнес узнаваемый приятный тенор ее мужа.

- Не волнуйся, Арчи. Все уже разрешилось. Мы с Патти строили догадки, где может пропадать Кенди, но мы только что видели, как она пробежала к себе через чёрный вход.

Арчи не убирал рук с ее плеч и с нежностью смотрел на Энни. Она очаровательная супруга, - думал он. - Кто мог предположить, что я, в конечном итоге, обрету счастье в этом браке!

- Тогда, моя глупышка, раз ты больше не волнуешься, могу я пригласить тебя на этот танец? Ты сегодня превосходно выглядишь, и я знаю, что все мужчины в зале завидуют тому, что я заполучил тебя, - сказал он, когда зазвучал новый вальс. Энни согласно кивнула и извинилась перед Патти.

Оказавшись одна, Патти посвятила время наблюдению за гостями. Как и было запланировано, сюда прибыл весь цвет чикагской "золотой" молодежи, представленной достойнейшими и известнейшими семействами, не считая клана Эндри и их друзей. С согласия Альберта, и зная, что Кенди предпочла бы именно это, Леганов и тетю Элрой, которые, к тому же, уехали в Бостон приглашать не стали.

Девушка слегка зевнула и неспешно подошла к одному из сервированных столов, чтобы попросить коктейль. Заметив краем глаза, что к ней направляется Риппендейл, она решила улизнуть. Патти повезло - она нашла приоткрытую дверцу во внутреннюю комнатку, из которой открывался превосходный вид на вестибюль. Несколько минут Патти наслаждалась полным одиночеством и тишиной, а затем спустилась обратно. Она не могла сдержать улыбку при виде того, как Риппендейл безуспешно повсюду её разыскивает. Затем её взгляд переместился на Альберта, который в это самое время готовился принять нового гостя.

- Мистер и миссис Терренс Грандчестер! - высокопарно провозгласил мистер Мэдсен, и половина зала, узнав новоприбывших, повернулась в сторону двери.

"Альберт!" чуть не вырвалось у Патти, и она зажала рот руками. Любопытство подтолкнуло её подойти ближе к перилам лестничного пролета, спускающегося на первый этаж. Девушка усиленно вслушивалась в беседу, которую вели мужчины, и потеряла чувство реальности. В этот самый миг чьи-то шаги привлекли её внимание. Невольная свидетельница быстро скрылась за портьерами. Несмотря на сбившееся дыхание и бешеное сердцебиение, она не шевельнулась и не издала ни звука. Будучи в безопасности, девушка легко узнала на лестнице остолбеневшую Кенди. Отсюда было отлично видно, что лицо Кенди превратилось в маску. Она казалась потрясенной, словно на неё вдруг нашло оцепенение.

Это он… Почему он здесь? Зачем Альберт его пригласил? Я не хочу его видеть. Я не могу позволить, чтобы воспоминания о нём вспыхнули с прежней силой, иначе я сойду с ума…

Кенди не могла оторвать взгляд от обоих мужчин. Из её глаз катились тихие слезы, но она их совсем не замечала. Она только чувствовала, как медленно ее окутывает ледяной холод, но глаза не отрывались от сцены, разворачивающейся на первом этаже.

Рядом с Терри, лицо которого жарким пламенем жгло глаза Кенди, очертания Альберта померкли. Сейчас в мире для нее существовал лишь он один. Девушка жадно вглядывалась в молодого человека, и не могла наглядеться, пытаясь отложить в памяти все детали, которые удалось различить с такого расстояния.

Он все такой же стройный. Пожалуй, чуть мускулистее, чем тогда, когда я видела его в том захудалом театре. Взгляд спокойный, чуть ли не гордый, но не затуманен ни прошлыми бедами, ни алкоголем. Уже нет той презрительной усмешки, которая частенько играла на его губах, а улыбка похожа на те, что он так редко расточал в прошлом. Он повзрослел. Теперь он - мужчина, а не порывистый мальчишка. И мне кажется, что он прекрасен как никогда…

Альберт поднёс руку Сюзанны к губам, и, едва коснувшись её пальчиков, адресовал изящный комплимент ее красоте. Затем Терри поприветствовал его крепким объятием, которое приберегал только для лучших друзей. Молодые люди были весьма похожи: разве что Терри был худощавее и более светлокож.

- Я рад, что вы оба смогли приехать. Терри, Сюзанна, вы должны чаще появляться в Чикаго. Знайте, есть много людей, которые просто обожают вас.

Терри наклонил голову и положил руку собеседнику на плечо.

- Спасибо за приглашение. Мы с нетерпением ждали встречи с вами.

Сюзанна, стоявшая рядом, оперлась на мужа. Альберт забеспокоился и сразу предложил ей присесть отдохнуть. Сюзанна отказалась, преодолев затопившее ее унизительное чувство, что с ней обращаются как с инвалидом.

- Я не так давно начала ходить, мистер Эндри. Поэтому я так быстро утомляюсь, но я делаю успехи, не правда ли, Терри?

- Да, милая, если у кого и получится, так это у тебя, - ответил тот с нежностью в голосе.

От нечаянного проявления нежности между супругами Альберту стало неловко.

- Пожалуйста, Сюзанна, я могу называть вас по имени? Зовите меня Альбертом. Я всегда был вашим большим поклонником, и жду не дождусь, когда увижу, как вы снова играете. Все ваши поклонники будут очень счастливы вашему возвращению.

Сюзанна не смогла скрыть румянца, услышав его похвалу. Многие успели забыть, что она была в прошлом блестящей актрисой, и ей очень не хватало привычных отзывов о ее работе.

- Благодарю, Альберт. Мой муж мне очень помогает. Моя самая большая мечта - вернуться на сцену и сыграть главную женскую роль в паре с ним. Доктора обещали мне, что, если я продолжу своё лечение, и буду упорно заниматься, как сейчас, я смогу приступить к работе в следующем году.

Альберт искренне улыбнулся и проводил чету к группе гостей, которые с радостью поздоровались с ними.

Патти, все еще прячущаяся за портьерами, поняла, что Альберт увидел наверху неподвижную Кенди. Бесшумно и по-кошачьи проворно, он за несколько шагов преодолел расстояние, разделявшее их, и оказался рядом с ней. Однако, Кенди не заметила его: ее внимание все еще было приковано к определенному человеку в зале первого этажа.

От Патти не укрылось, какое впечатление произвел на Альберта облик Кенди в неотразимо прекрасном платье, которое он подарил ей. Наряд облегал девичью фигурку, подчёркивая все её привлекательные изгибы. Волосы были собраны в "венецианскую ракушку", из которой выбивалось несколько непокорных завитков. Щеки девушки раскраснелись, губы приоткрылись, а дыхание было прерывистым и беспокойным.

Альберт никогда не видел, чтобы Кенди выглядела настолько красивой, и он был просто очарован её нежной красотой. В тот миг единственным его желанием было обнять её и покрыть поцелуями дрожащие губы девушки. Он тихо приблизился к ней, боясь развеять очарование, и только здравый смысл заставил Альберта подавить свой порыв. Кенди его не замечала. Ее глаза были полны слез. Он знал, что она видела, как приехал Терри; знал, что она была не в силах отвести от него глаз, и поэтому молодой мистер Эндри заставил себя немного отойти, чтобы Кенди не заметила его муку.

Из своего укрытия Патти могла видеть, как лицо Альберта исказила гримаса боли, и лишь благодаря неимоверным усилиям он взял себя в руки и скрыл свои чувства под бесстрастной маской. И только потом позволил себе снова приблизиться к Кенди.

- Что ты делаешь здесь в одиночестве? - шепнул он, стараясь не напугать её.

Несколько секунд Кенди всё ещё смотрела вдаль. Она ничего не замечала, кроме собственной боли, но звук знакомого голоса её отвлёк.

- Я... - только и сумела она сказать.

Альберт очень медленно приблизился к девушке, успокаивая словами. Взял её за плечи и, боясь, что из-за перенесённого удара она не удержится на ногах, отвёл подальше от лестницы. Кенди прислонилась к его плечу, а Альберт завёл ее в курительную комнату и усадил на диван. Сам сел напротив неё, взял ее руки в свои, и начал растирать их, чтобы согреть.

- Зачем вы пригласили их, Альберт? - спросила девушка, невидящим взглядом созерцая тлеющие угольки камина.

- Кенди, я не мог не пригласить. В конце концов, он герцог Грандчестер. Обойти его вниманием было бы серьезным нарушением протокола.

Она взглянула прямо на собеседника, и в ее глазах вспыхнул гнев.

- Альберт, с каких это пор вас волнует протокол?

Он поднял голову, чтобы ответить, и увидел в её глазах холодную сталь.

- Ты права. Это глупое оправдание.

Разозлившаяся не на шутку Кенди резко поднялась.

- Тогда зачем?!

Молодой мужчина, не упуская из виду ни малейшего её движения, откинулся на спинку дивана и зажег сигарету.

- Тебе было необходимо снова его увидеть. Ты не можешь вечно прятаться в своей раковине. Ты должна оказаться лицом к лицу со своими воспоминаниями и принять все как оно есть. Только так ты сможешь снова стать счастливой.

Собеседница окинула его ироничным взглядом.

- Почему вы не спросили моего согласия? Вы думаете, вам виднее, что для меня лучше?

Альберт кивнул и посмотрел ей прямо в глаза.

- К сожалению, да. И именно поэтому, прямо сейчас, ты осушишь свои слёзы, а потом спустишься со мной в танцевальный зал. Все ждут тебя уже целый час.

Девушка пришла в смятение.

- Вы ведь не заставите меня спуститься?!

В его глазах читалась непреклонность. Кенди была в ярости. Мыслями завладела необъятная боль и гнев. Благодарность, которую она собиралась выразить Альберту за чудесное платье, которое он подарил, отошли на задний план.

О, Альберт, такого я от вас не ожидала! Как это возможно? Ведь я всегда находила у вас утешение, облегчение, убежище…

Альберту снова пришлось обуздать всколыхнувшиеся в нём чувства. Он поднялся с дивана и пригладил складки на брюках.

- У тебя глаза на мокром месте. Вытри слёзы, пожалуйста, а потом мы спустимся...

Кенди осушила слезы и, глядя в зеркало, постаралась освежить подпорченный макияж. Альберт повернулся к ней спиной. Прислонившись к большому окну, он любовался мягким светом, который окутывал фонтаны в саду. Его сердце переполняла огромная печаль, но все чувства были укрыты за надежной стеной.

Я не могу позволить ей увидеть меня таким. Сегодня вечером я буду держаться столько, сколько необходимо. Я с самого начала знал, что так будет...

Когда он снова заговорил, его голос был ровным и спокойным.

- Я не сказал тебе раньше, но сегодня мы отмечаем не только день твоего рождения. Этот приём - еще и твой выход в свет, возможность представить тебя чикагскому обществу как официального члена семьи Эндри. Поскольку ты достигла полного совершеннолетия, с завтрашнего дня я перестану быть твоим опекуном.

Кенди не слушала. Когда она обернулась к нему, Альберт уже стоял у открытой двери комнаты и ждал ее. До того, как спуститься, он на мгновение задержал на ней взгляд. Одобрительно улыбнулся и предложил Кенди свою руку. Девушка приняла её и позволила спутнику вести ее в залу, где все с нетерпением их ожидали.

candykitchen.ru

 

Глава 4

НЕЖДАННЫЕ ВСТРЕЧИ

 

Альберт увёл Кенди в курительную комнату, а Патти всё ещё скрывалась за портьерами. Она выждала несколько минут в полной тишине, а потом решилась выйти из своего убежища. Спускаясь по лестнице, девушка, как могла, привела себя в порядок, прежде чем выйти к остальным гостям. И вскоре её заметила пара любопытных глаз.

- Дорогая, прошло столько времени! Где вы были?

Девушка обернулась на голос. Опять этот Макс Риппендейл! Чтобы скрыть глубокую досаду, она выдавила приветливую улыбку.

- Макс!

Он взял её под руку и повел к террасе. Все случилось настолько быстро, что Патти даже не успела возразить. Оставалось лишь выискивать малейший повод отделаться от нежеланного спутника и молча разглядывать сад. Девушка с ужасом заметила, как Макс придвигается к ней всё ближе, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от её собственного. За полсекунды до соприкосновения их губ Патти успела отстраниться, нарушив его замыслы.

- Вы видели, кто только что приехал? - спросил её Макс, пытаясь не выдать замешательства, вызванного неудачной попыткой.

Патти улучила минутку и отошла от него, якобы желая взять бокал пунша со стола.

- Понятия не имею, Макс.

Молодой человек снова подошел к ней. В его обычно тусклых темных глазах мерцали странные огни.

- Терренс Грандчестер и его жена, - ответил он с мерзкой усмешкой.

Патти поднесла бокал к губам, изображая безразличие. На лице Макса появилась гримаса презрения, и его близость всё больше её тяготила.

- Удивляюсь, что этот англичанин здесь делает. Как он вообще смог получить приглашение?

От Патти не укрылось, сколько пренебрежения он вложил в свои слова.

- Не понимаю, что вы хотите этим сказать, Макс, - холодно ответила она, но тот даже не заметил её тона.

- Этот третьесортный актёришка, - принялся объяснять он, - внебрачный сын герцога Грандчестерского и его бывшей любовницы, актрисы Элеоноры Бейкер. Отец признал его, несмотря на протесты своей жены. Герцогиня родила ему четверых законных детей, но Терренс оказался самым старшим из наследников. Поэтому, когда герцог умер в прошлом году, Терренс унаследовал герцогский титул и все прилагающиеся к нему привилегии, несмотря на то, что сам он - незаконнорожденный. Куда катится мир, если даже британцы не берегут собственного достоинства? Скажите, Патти, разве вы не считаете, что этот человек позорит вашу страну, выставляя себя напоказ, как будто он из числа благородных и уважаемых людей, тогда как сам по себе всего лишь нежелательный бастард?

Предвзятое отношение собеседника, непочтительность его тона и невыносимое самодовольство переполнило чашу терпения Патти, и она, не в силах скрыть свое отвращение, повернулась к нему.

- Знаете что, Макс?

Лицо девушки покраснело, в глазах вспыхнула ярость. Один миг - и она вскинула руку и отвесила ему звонкую пощёчину.

- Вы идиот!

Не давая ему времени ответить, она развернулась и ушла, оставив его в одиночестве на террасе.

Риппендейл проследил за нею глазами. Несмотря на пережитый позор и жар от пощёчины, на губах юноши заиграла ироничная усмешка. Стерва, думал он. Клянусь, ты за это заплатишь. Если ты думаешь, что остудила мой интерес к тебе, то очень ошибаешься. Ты унизила моего друга Бьючемпа, и со мной этот номер не пройдет. Клянусь, я не успокоюсь, пока не увижу, как ты на коленях умоляешь меня о прощении за ту боль, которую ты мне причинила.

Потирая щёку, Риппендейл вернулся в танцевальный зал. Все собрались вокруг Альберта Эндри и его подопечной Кендис. Сконфуженный Макс не испытывал желания попадаться кому-либо на глаза и предусмотрительно удалился в дальний угол залы, подальше от толпы. Погрузившись в раздумья, он взял себе виски, собираясь напиться.

Тем временем, Альберт испросил минуту внимания. Разговоры стихли, оркестр умолк, и все глаза обратились на пару в центре зала.

- ...Мы собрались здесь сегодня, - начал хозяин дома, - чтобы отметить двадцать первый день рождения моей подопечной, Кендис Уайт Эндри.

Он остановился на мгновение, ожидая реакции гостей, и она не заставила себя долго ждать. Публика отозвалась бурными аплодисментами, которые Альберт, как опытный оратор, прервал одобрительным жестом.

- ... Мы хотим поблагодарить вас, за то, что вы пришли сюда, чтобы вместе с нами отметить этот особый праздник. Мы рады считать вас нашими близкими друзьями.

После этой хвалебной речи все как один снова разразились аплодисментами, и даже прозвучали голоса, просившие тост за виновницу торжества. Альберт поднял свой бокал, и десятки рук повторили его жест.

- За Кенди! - прокричали все.

- Как вы знаете, - продолжил Альберт, когда гости успокоились, - в течение семи лет Кенди была моей подопечной, и сегодня, когда она достигла своего официального совершеннолетия, я хочу сделать ей особый подарок.

Он снова приумолк, и окружающие замерли в ожидании, что он скажет дальше. Кенди, чьи мысли видали далеко отсюда, внезапно ощутимо напряглась и обратила своё внимание на Альберта. Понимая, что в любую минуту она может сорваться, он взял Кенди за руку, чтобы успокоить её.

- Моя дорогая Кенди, - сказал он, глядя ей прямо в глаза, - по случаю твоего двадцать первого дня рождения я решил подарить тебе все мои владения в Лейквуде…

Он на мгновение остановился. В зале стояла абсолютная тишина.

- …Это значит, что доходами от ферм и земель, которые там расположены, и которые недавно расширились благодаря приобретению участка Картрайта, на чьей территории находится Дом Пони, будешь распоряжаться ты и только ты.

Как только голос Альберта смолк, комнату наводнили удивлённые перешептывания и несдерживаемые восклицания. Кенди, не шевелясь, стояла рядом с Альбертом, не в силах постичь истинный смысл фразы. Она смотрела на него, почти физически ощущая эмоции, таящиеся за его словами. В глазах молодого человека отражалась глубокая нежность, смешанная с другим чувством, незнакомым и непонятным.

Зазвучали первые аккорды вальса.

Вы дарите мне Лейквуд и возможность всегда защищать благополучие Дома Пони...

- А теперь, - продолжал Альберт, не подозревая, о чем думает спутница, - не потанцуете ли сейчас со мной, моя леди?

Безмолвствующая Кенди стояла как статуя. Она была слишком взволнована. В голове роилось слишком много вопросов и разных чувств. Поддавшись порыву, Альберт обнял её за талию, и они начали танцевать под мелодию Штрауса, пока остальные выжидали условленное по протоколу время, чтобы потом последовать их примеру.

- Альберт, - прошептала она, пытаясь вернуть самообладание, - я не знаю, что сказать. Никаких слов не хватит, чтобы отблагодарить вас за ваше великодушие.

- Ш-ш-ш! Не говори ничего! - перебил он. - Ни о чем сегодня не думай. Просто наслаждайся! - затем склонился к ней, поцеловал в лоб и почувствовал, как она расслабилась в его объятиях.

Обрушившиеся события вечера лишили Кенди последних сил, и она прикрыла глаза, пытаясь отрешиться от действительности. Мелодия настойчиво вела в прошлое. Под эту музыку она танцевала с Энтони, нежной любовью ее юности. Она помнила, с какой застенчивостью он взял её руку, своё волнение, когда он оказался так близко к ней, неуклюжие попытки делать па в одном ритме на танцполе. От воспоминаний об Энтони сердце переполнилось тоской.

Руки, которые сейчас её обнимали, были уверенны и надёжны; шаги партнера удивительно легко подстраивались под её па; от мужского тела рядом с ней исходило тепло, которое на секунду окутало её. Девушка открыла глаза и посмотрела на Альберта. Тот не сводил с неё потемневшего пристального взгляда. Завораживающие немигающие голубые глаза вызвали странные покалывания по всему телу.

Что происходит? Я краснею как девочка. Не глупи, Кенди! Это просто Альберт!

От Альберта не укрылось, что девушка едва заметно отстранилась от него и отвлеклась от мыслей о нём. На доли секунды он ощутил, как их сердца бились в унисон, свидетельствуя об определенных чувствах, в которых он сам никогда бы не признался.

Должно быть, я ошибаюсь, убедил он себя, и танец продолжался. Молодой человек отвёл взгляд от своей партнёрши, боясь, что она сможет прочесть по глазам его чувства. Понимая, что скоро они надолго расстанутся, Альберт хотел сохранить в памяти каждую ее чёрточку.

Моя милая Кенди! Я знаю, что твои мысли и сердце сейчас далеко от меня... Возможно, поэтому я хочу тебя даже ещё сильнее... Благодаря любви к тебе я стал счастлив как никогда в своей жизни. Живя рядом с тобой, деля с тобой простые радости и печали... Я дошёл до предела, когда мои чувства хлынули через край…. Быть так близко к тебе, и в то же время - так далеко, стало невыносимо. Я должен забыть эти чувства, если не хочу сойти с ума, и помочь этому сможет только расстояние. Расстояние и время...

Кенди почувствовала, что объятия Альберта стали крепче. Она взглянула на него, но его лицо было непроницаемо, а взгляд витал где-то далеко. На мгновение, её охватило огромное чувство потери, и припомнился тревожный сон. Только Кенди хотела поделиться своими опасениями, как её взгляд наткнулся на соседнюю пару. Терри был так близко от них, что до него можно было чуть ли не дотронуться. Но незримая широкая пропасть отделяет их друг от друга, и Кенди опять заперла свои чувства внутри себя и погрузилась в воспоминания.

Она перенеслась в Колледж Святого Павла, в тот день, когда переоделась в Джульетту и танцевала этот же самый вальс с Терри... А потом он её поцеловал! Она все еще помнила вкус его поцелуя, свежий и приятный. Сладкие секунды блаженства так ярко всколыхнулся в сердце, будто время в этот миг остановилось навсегда.

Мысли о неизбежном отъезде отозвались в душе Альберта болью и горечью. Я покину её, не сказав ни слова о том, что люблю её. Но разве это имеет значение?

Он обратил взгляд на девушку. Кенди как будто впала в транс. Ее лучистые глаза пристально всматривались в невидимый образ, сердце стучало быстрее, губы чувственно приоткрылись. Её женственность очаровала Альберта. Любовь и желание переполнили его, и он не сдержался. Словно со стороны Альберт видел, как его лицо склонилось к её лицу.

- Я люблю тебя, Кенди… - услышал он собственный шёпот.

Заплутавшая в грёзах девушка ничуть не удивилась, что чьи-то губы коснулись ее собственных, и требовательно, и нежно. И в ответ на этот порыв внутри пробудилась страсть, которая, казалось, угасла на долгие годы. Кенди накрыло волной желания, и сила, с которой откликнулось её тело, заставила её очнуться.

Это Альберт! Альберт!

Кенди резко отстранилась от него. Её щёки вспыхнули. Смущение не позволяло взглянуть партнёру в глаза, а сердцем завладел страх и отчаяние.

"Почему, Альберт? Почему?"

Кенди огляделась вокруг. Нужно было немедленно уйти, чтобы забыть о том, что произошло. Рассудок продолжал отрицать случившееся. За несколько минут рухнул весь её мир. Хотя никто ничего не заметил, Кенди казалось, будто она попала в центр всеобщего внимания.

"Альберт, ты идиот", сказал он себе; когда ему стало ясно, что именно он натворил, он отстранился от девушки, которая без слов попросила оставить её в одиночестве. В её взгляде смешались страх, желание и печаль. Чтобы унять взбудораженные чувства, молодой мистер Эндри вышел на террасу,

О чем ты думал? Ты же знал, что она видит в тебе лишь старшего брата. Как ты посмел так сильно её смутить?..

Но я люблю ее, ответила другая его половина. Она сегодня такая красивая… Ее губы словно просили о поцелуе...

Да, но не о твоем. Что тебе ещё нужно, чтобы ты это понял?

Альберт уронил лицо в ладони, пытаясь сдержать слёзы.

Я больше не могу откладывать отъезд, особенно после того, что случилось сегодня. Я сам ускорил события, и моему поступку нет оправданий. Даже если она простит меня, как я сам смогу простить себя? Она больше не моя подопечная, а я воспользовался её доверием и, что ещё хуже, её слабостью.

Альберт убрал руки от лица и посмотрел на великолепную луну, украшающую небо. Он настолько погрузился в себя, что не заметил другого человека, который тоже нашел утешение в тишине террасы. Мягкое шуршание ткани пробудило Альберта от тяжёлых мыслей. Он обернулся, пытаясь узнать, кто прячется в тени. Мерцающие блики луны на парчовом платье подсказали, что там находится женщина.

- Я сожалею, что нарушил ваше одиночество, мисс. Извините меня, - сказал он, собравшись уходить.

- Пожалуйста, не уходите, мистер Эндри, - перебила гостья и подошла ближе. - Вы не должны извиняться. Мне следовало дать знать о своем присутствии, когда я увидела, что вы вошли. Думаю, это я должна извиниться перед вами за свое неожиданное появление в столь сокровенный момент.

В её грудном голосе звучали бархатные нотки. Когда девушка приблизилась, её фигура приобрела знакомые очертания. Однако когда лунный свет полностью осветил её, Альберт с удивлением обнаружил, что, хотя он приветствовал гостью при входе, он её не узнаёт.

- Не притворяйтесь, что знаете меня, мистер Эндри. Я точно знаю, что нет, - удивила она его, и ее серебристый смех заполнил тишину.

Альберт рассмеялся в ответ.

- Боюсь, вы уличили меня, мисс.

Девушка встала рядом с ним, опершись на перила, а её пальцы небрежно поигрывали с перьями на платье.

- Джули МакФерсон, - представилась она. - Я рада, что благодаря совпадению, могу поговорить с вами наедине. С тех пор как я пять месяцев назад вернулась из Европы, я не имела удовольствия побывать в таком приятном обществе, как на этом вечере. Я хотела поблагодарить вас за ваше любезное приглашение.

Альберт помолчал ещё минуту. Хотя воспитание вынуждало его быть обходительным со своими гостями, сердце стремилось побыть наедине с собственными мыслями.

- Я рад, что вы хорошо проводите время среди нас, мисс МакФерсон, - натянуто ответил он, снова входя в роль безупречного хозяина.

Глубокие угольно-черные глаза собеседницы посмотрели на него с любопытством, и она снова громко рассмеялась.

- Простите мою несдержанность, мистер Эндри, - сказала она, когда, наконец, справилась с вырывающимися смешками. - Вы кажетесь таким невыносимо правильным... Я знаю, что вы не испытываете желание со мной беседовать и что предпочли бы остаться в одиночестве. Однако я очень хочу поговорить с вами. Должна признаться, я читала все статьи, которые вы опубликовали в "Обзоре Неизвестных Видов". Я хотела поблагодарить вас за столь великолепную работу.

Удивлённый Альберт повернулся к ней. Он несколько раз сотрудничал с этим журналом и посылал туда очерки о зоологии. В общем, ничего серьезного, но это стимулировало обновлять информацию и продолжать исследования. Ему казалось невероятным, что девушке было известно о его статьях, так как журнал печатался ограниченным тиражом и предназначался только для специалистов.

- Я потрясен, мисс МакФерсон. Как вы получили эти статьи?

Она поднесла руку к лицу и откинула со лба непокорный темный локон.

- Ах! Простите! Я не сказала сразу… Иногда я бываю такой глупой! У меня учёная степень по зоологии - я училась в нью-йоркском университете. Конечно, поступлению на факультет я обязана влиянию моего отца. Мужчины терпеть не могут умных женщин, и профессора - не исключение.

Джули ещё раз осторожно взглянула на Альберта и решилась продолжить.

- … я действительно надеюсь, что это не ваш случай, потому что я пришла к вам с предложением. И хочу надеяться, что вы не разочаруете меня отказом.

Альберт нахмурился, пытаясь угадать истинные намерения собеседницы. Все в ней озадачивало: её модно остриженные волосы, академический статус, столь редкий для женщины.

- Хмм.. мисс МакФерсон. В любом случае, я сомневаюсь, что скромная персона вроде меня сможет оправдать ваши ожидания. Полагаю, что вы весьма непредсказуемы, а я, в свою очередь, очень занятой человек.

Вместо того, чтобы ответить ему, она обвила себя руками и стала плавно покачиваться в такт некой музыке, играющей в её мыслях. Под его удивленным взглядом она резко остановилась и сложила руки на груди. На сей раз её лицо выражало большую настойчивость.

- Я решила, мистер Эндри, и сделаю всё, что потребуется, чтобы добиться своего. Я долго и упорно работала, и так легко не сдамся.

Альберт едва сдержал стон разочарования. По правде говоря, несмотря на её бесстыдство, эта девушка заинтриговала его. Он не имел понятия, чего она хочет, но она, похоже, была готова на всё, чтобы получить желаемое.

- Хорошо, мисс МакФерсон. Вы убедили меня. Скажите, как я могу вам помочь, и если это в моей власти, будьте уверены, вы можете на меня рассчитывать.

В этот момент из танцевального зала донеслись звуки фокстрота. Альберт, полностью поглощённый беседой, не слышал музыки. Джули, напротив, позволила ритмичным звукам увлечь себя, в порыве своей обычной дерзости взяла собеседника за руку и буквально втащила в зал.

- Я скажу после того, как мы станцуем фокстрот, - пообещала она. - А теперь встряхнитесь, и покажите всем, что вы столь же современны, как и ваша вечеринка.

Альберт не знал, рассердиться или рассмеяться в ответ на смелый жест девушки. В конце концов, он выбрал последнее. Они начали танцевать, но партнёр из молодого человека получался неважный: он никогда прежде не танцевал фокстрот. Однако, Джули словно и не замечала его неумелых па. На танцполе она ощущала себя как рыба в воде. Убедившись, что его партнерша поглощена танцем, Альберт поискал глазами Кенди и вскоре заметил, что она беседует с каким-то молодым человеком. Она выглядела весёлой. Альберта это обрадовало, и бремя, которое лежало на его душе, стало полегче.

Как он ни пытался, избежать следующего танца ему не удалось. От поведения Джули, которая взяла его в оборот, Альберту было не по себе, но в то же время, позволяло не думать о серьёзном. Он не мог не отметить, что беседовать с девушкой интересно и приятно, и, главное, она сумела заставить его не раз улыбнуться.

- Мисс МакФерсон, я больше не могу, - взмолился он после четвертого вальса. - Пожалуйста, скажите, что вы хотите от меня.

Джули, наконец, отпустила партнёра и повела его в уголок. Глубоко вздохнула, словно собираясь с духом, и снова заговорила.

- Хорошо, я скажу… Я хочу поехать вместе с вами в Бельгийское Конго.

Альберт открыл рот, чтобы ответить, но слова словно застряли в горле.

Я, должно быть, сплю! Каким образом эта девушка узнала то, что я рассказал только Монти?

- Я не знаю, где вы об этом услышали, и мне это всё равно. Но правда в том, что я не могу взять вас с собой, - выдавил он, и его лицо внезапно посерьёзнело.

На лице девушки не мелькнуло и тени досады, как будто она ожидала такого ответа.

- Если вас это волнует, я скажу, что мне сообщил профессор Горацио Вебстер. Насколько я помню, пару месяцев назад он прислал письмо, где описал кое-какие детали вашей поездки. Профессор был моим руководителем, когда я училась в университете, и он думал, что я могла бы многому у вас научиться... Хотя теперь я убедилась, что вы - шовинист, как и вся мужская интеллигенция, и не хотите сотрудничать с женщиной. Так или иначе, из-за меня вы потратили впустую ваше драгоценное время. Прошу прощения.

Она собралась уходить, но Альберт взял ее за руку и остановил.

- Мисс МакФерсон, - сокрушённо произнёс он, - вы совсем меня не поняли. Это не имеет никакого отношения к тому, что вы женщина. Я восхищаюсь вашей храбростью, и я уверен, что вы были бы превосходным помощником. Проблема в том, что я хочу поехать в это путешествие один... по личным причинам. Я сожалею.

Он сжал ее ладонь, и девушка смягчилась.

- Так или иначе, было приятно с вами познакомиться, мистер Эндри.

Альберта удивило, настолько легко удалось её убедить. Она казалась не из тех, кто спокойно принимает отказ.

- Мне тоже, мисс МакФерсон. Я действительно сожалею.

Джули пожала плечами и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку. Не успел Альберт произнести хоть слово, она уже убежала в вестибюль, взяла свою шаль и покинула Имение.

Какая странная девушка! Однако, в чём-чём, а в смелости ей не откажешь! думал Альберт, присоединяясь к остальным. К счастью, никто не заметил его отсутствия. Решив до конца играть роль безупречного хозяина, он вступал в различные беседы и танцевал кое с кем из знакомых девушек. Однако, пусть он и не хотел вмешиваться в жизнь Кенди, его глаза невольно продолжали искать её среди гостей. На этот раз - безуспешно. И когда он снова собрался выйти на террасу, чтобы поискать её в саду, его остановил голос Патти.

- Альберт, пока я не ушла, я хотела поблагодарить вас за этот замечательный вечер. Я прекрасно провела время. Пожалуйста, попрощайтесь с Кенди за меня, когда она вернётся.

- Кенди? Патти, вы знаете, где она?

- Я... - она замолчала, решая, рассказать ли ей то, что она знала.

В этот момент, внимание Альберта привлекло какое-то движение в саду. Несмотря на темноту, он узнал знакомый женский силуэт рядом со статным мужским. Хотя сперва его окатило яростной волной ревности, молодой мистер Эндри сумел взять себя в руки и скрыть своё потрясение.

- Не волнуйтесь о ней. Я убежден, она знает, что делает, - сказал Альберт, взял Патти за руку и поцеловал её в щеку. - Я попрощаюсь с ней за вас, обещаю.

Девушка кивнула. Она понимала, что сейчас ему нужны слова утешения, но она не могла высказать их. Ее сердце тоже было ранено. Хотя пригласить на этот праздник самых красивых девушек Чикаго задумали именно они с Энни, видеть, как Альберт танцует с ними со всеми, было непомерным испытанием для души. Кенди была её подругой, и ради её счастья можно было бы отказаться от борьбы за Альберта, но Джули МакФерсон! Патти заметила все знаки внимания и восхищения, которые эта нью-йоркская гостья расточала Альберту во время бала, и как она завладела его обществом на целый вечер. Девушка сомневалась, что Кенди хоть что-то заметила, как ожидали подруги согласно своему замыслу.

Расстроенная Патти покинула Имение, не заметив, что пара тёмных глаз пристально следила за нею до тех пор, пока её силуэт не исчез вдали.

candykitchen.ru

 

Глава 5

ПРЕДРАССВЕТНЫЕ МЫСЛИ

 

Автомобиль выезжал из Поместья Эндри. Шёл шестой час утра, и на улицах было тихо и сумрачно. Сюзанна притворно зевнула, чтобы муж не заметил, как она мучается от пульсирующей боли в обрубке, который остался от левой ноги. Иногда ей казалось, что нога цела, будто её и не ампутировали. Временами даже чувствовалось, как шевелятся несуществующие пальцы, как чешется подошва, как напрягается лодыжка... От жесткого протеза, который Сюзанна недавно стала носить, послеоперационный рубец покрылся язвами, а нежная кожа воспалилась и постоянно натиралась. Чтобы не мучиться ещё больше и не тревожить Терри гримасами боли, девушка потихоньку переставила искусственную ногу так, чтобы боль была терпимой.

Сюзанна неотрывно смотрела на спутника, ведущего машину. Его быстрые отточенные движения не переставали её восхищать. При мысли о том, какое ещё приятное применение он находил своим рукам, Сюзанна покраснела. Ей было очень хорошо рядом с мужем. Благодаря его присутствию, она смогла победить депрессию, от которой страдала после несчастного случая. Она даже с радостью оставила свою карьеру. Сюзанна была счастлива, как никогда в жизни. Хотя, в начале их отношений Терри был весьма сдержан и замкнут, теперь в ней поселилась уверенность, что ей нашлось местечко в уголке его сердца.

С каким нетерпением Сюзанна ожидала первой брачной ночи! Но Терри под предлогом её слабого здоровья каким-то образом сумел отложить этот момент. Спустя год совместной жизни в браке их союз всё ещё не свершился по-настоящему, и девушка, в конце концов, приняла всё как есть. Она усердно упражнялась, чтобы заставить работать кусок плоти, который раньше был красивой ногой, а теперь неподвижно висел. Девушка ненавидела свою культю, своё уродство и инвалидность. Но, прежде всего, она ненавидела свой эгоизм, помешавший отпустить Терри к женщине, которую он действительно любил. И она смирилась с тем, что рядом с ней любимый человек будет только в качестве компаньона, ведь просить о большем было бы несправедливо. Сюзанна прекрасно знала, что он продолжает любить Кенди, и, наверное, никогда не разлюбит.

Вопреки всему, судьба всё же проявила к ней милосердие. Однажды Сюзанна заметила, что муж смотрит на неё иначе. Внезапно обнаружилась едва уловимая, но разница в его отношении. Ему нравилось сидеть с ней при свечах и, размышляя о своём, любоваться ею в тишине. Иногда он даже улыбался ей. В эти минуты Сюзанна, желая удержать его подольше, стремилась как-то развлечь его. Вскоре Терри начал разговаривать с ней о себе, доверять свои мечты и надежды. Они стали друзьями. Для девушки это было сном наяву.

Она вспомнила, как они ездили в Бостон. Терри должен был участвовать в репетиции религиозной пьесы, которая ставилась на Пасху. Сюзанна стала каждый вечер помогать мужу учить текст, зная, что Терри будет ей благодарен. Наилучшего повода провести несколько часов с ним наедине нельзя было и вообразить.

И вот настал тот вечер. Девушка совершенно измучилась; она боролась со сном, но глаза всё равно слипались. Весь день она училась управлять своим новым инвалидным креслом, и ещё для укрепления вялых мышц делала восстановительную гимнастику. Хотя девушка занималась в течение многих месяцев, с тех пор, как Терри начал проявлять к ней немного привязанности, она воспряла духом как никогда. Она даже стала самостоятельнее, меньше полагалась на Эстер, свою персональную медсестру, и попросила Дорин, экономку, давать ей уроки кулинарии.

Нынешняя беспомощность Сюзанны заставила её понять, что всё свое детство и юность она жила в неком защитном коконе. Так что теперь девушка начала отвоёвывать свою независимость. Обратиться к матери с просьбой переехать от них с Терри в другой дом было весьма непросто. В конце концов, миссис Марлоу согласилась, понимая, что иначе дочери не видать душевного покоя и благополучного супружества.

Той ночью, в Бостоне... От физической нагрузки мышцы зудели так, будто тело искололи тысячами игл. Ладони после бесчисленных попыток освоить инвалидное кресло даже покрылись волдырями. И когда Сюзанна помогала мужу репетировать, ей не удалось скрыть свою боль от его взгляда. Но Терри и удивил её, и обрадовал: он взял её лицо в свои ладони и, глядя в её недоверчивые глаза, принялся её целовать.

Позже, этой ночью, когда Сюзанна, наконец, стала его женой во всех смыслах этого слова, она словно попала в сказочный сон. Когда супруг овладел ею, на неё нахлынула тьма ощущений, и они не шли ни в какое сравнение даже с самыми бурными овациями, которые устраивали ей зрители во времена её успешной карьеры. Столь огромного наслаждения Сюзанна не получала никогда. Терри взирал на её обнажённое тело, и когда его глаза остановились на её культе, в них не было отвращения. Напротив, он целовал юную супругу с нежностью и благоговением, которых она от него совершенно не ожидала. Благодаря ему она снова поверила в свою привлекательность. С тех пор она почувствовала себя желанной, молодой, и её глаза сияли от радости.

- Как ты сегодня, дорогая? - голос Терри нарушил воцарившуюся тишину и отвлёк Сюзанну от раздумий.

- Замечательно. Вечер был прекрасный. И Кенди выглядела ослепительно. Я бы с удовольствием поздоровалась с ней лично, но гостей было так много, и она не могла отойти от них ни на секунду. Но, может, хотя бы тебе удалось поговорить с ней?

Сюзанна с удивлением поняла, что больше не ревнует к той, что когда-то была её соперницей. Она согласилась пойти вместе с мужем и была готова принять вариант развития событий, что Терри, вновь увидев возлюбленную, может уйти от неё, законной супруги. Сюзанна искренне уважала Кенди, и, произойди это, ей было бы не в чем их упрекнуть. Но по какому-то странному и чудесному велению судьбы любимый человек выбрал именно её.

Терри утвердительно кивнул, и Сюзанна облегчённо вздохнула, радуясь тому, что он рядом, как будто они в первый раз вышли вместе.

- Я рада слышать это, Терри. Я волновалась, думая, вдруг мы произвели плохое впечатление на Кенди. Я оставила ей подарок в одной из спален, которую указала горничная. Ты думаешь, он ей понравится?

Молодой человек улыбнулся, не отводя взгляда от дороги, и положил правую руку на покалеченное колено супруги.

- Не волнуйся, дорогая. Кенди непритязательна, а у тебя прекрасный вкус.

- О, Терри! Мне никогда не расплатиться с ней за то, что она спасла мою жизнь. Я всегда буду перед ней в долгу. Я обязана ей всем, что у меня есть, особенно - тем, что у меня есть ты.

Терри продолжал мягко поглаживать её колено. От прикосновения его пальцев её мышцы расслаблялись.

- Как тебе сегодня твой новый протез, Сьюз?

Сюзанна перевела дыхание и ответила:

- Очень хорошо. Не волнуйся.

Вопреки её стараниям держаться бодро, на лице Сюзанны промелькнула усталость, и Терри не мог этого не заметить.

- Когда мы приедем домой, я обязательно сделаю тебе массаж со специальными маслами, которые посоветовал врач. Ты ведь знаешь, что теперь, когда ты носишь протез, тебе нужно быть очень осторожной, чтобы не занести инфекцию в рану.

Сюзанна покачала головой.

- Но Терри, уже слишком поздно. Ты, наверняка устал после праздника. Я попрошу Эстер, чтобы она помогла мне с этим завтра.

Некоторое время спутник молчал, но, судя по его взгляду, настроен он был решительно. Сюзанна пожала плечами; она с большим восторгом предвкушала то удовольствие, которое явно обещали его глаза. Массаж Терри был восхитителен и всегда сопровождался любовными поощрениями, которые неизменно радовали её.

- Знаешь, я обещала маме, что завтра мы навестим её? - неожиданно вспомнила она. - Я знаю, что вы не очень ладите, но мы так давно не виделись, что надо бы к ней заехать хотя бы мне.

Терри ничего не говорил, он просто продолжал вести машину. Тогда жена подвинулась к нему и поцеловала в шею.

- Сюзанна, я за рулём, - сказал он ей, пытаясь сохранить невозмутимость.

- Я знаю, - ответила она, не отстраняясь от него.

Губы молодого человека растянулись в улыбке.

- Ладно, я поеду с тобой. А теперь будь умницей и веди себя хорошо.

Вместо того, чтобы прекратить, девушка обвила руками его шею и стала целовать ещё с большим пылом.

- Сюзанна... Я же сказал, что пойду с тобой.

На секунду она остановилась.

- Прекрасно, ты пойдёшь со мной. Спасибо, любовь моя, - сказала она и снова его поцеловала.

Терри громко вздохнул. Порой его жена вела себя как капризный подросток, которым когда-то была. В конце концов, это понятно. Ей только двадцать, тут же подумал он.

Она почувствовала его серьезность и испугалась.

- Любимый, ты на меня сердишься? - покаянно спросила она, переставая ласкаться.

Он покачал головой.

- Ты думаешь, я все такая же невыносимая избалованная девчонка, да? Я не хочу, чтобы ты так думал. Я правда пытаюсь измениться. Ты мне веришь?

Молодой человек согласился, и девушка смиренно уселась на своё место. Всем своим видом она выражала сожаление, и разбудила в супруге неловкое чувство раскаяния.

- Иди сюда, глупышка, - сказал он и подарил ей пламенный поцелуй в губы. - Не грусти. Ты же знаешь, что можешь вить из меня верёвки.

От его слов глаза молодой жены снова засияли, а лицо ещё раз вспыхнуло счастьем и живостью.

- О, любимый... ты абсолютно прав. Я могу подождать, пока мы приедем домой.

Терри накрыл её руки свободной рукой и стал мягко поглаживать их.

- Если хочешь, положи голову мне на плечо и закрой глаза. Расслабься немного. Вот увидишь, скоро мы будем дома, - предложил он, не отвлекаясь и внимательно следя за дорогой.

Молодая женщина последовала его совету. Она положила голову на его широкое удобное плечо и закрыла глаза. Несколько минут спустя Терри услышал её мерное дыхание и понял, что она заснула. Машина скоро выехала из города на небольшую дорогу, ведущую к Имению Форесстер, расположенному милях в тридцати от Чикаго. Ради здоровья своей жены Терри решил арендовать этот особняк. Даже учитывая, что Сюзанна не стала бы просить его о чём-то подобном, Терри понимал: благотворное влияние провинциальной безмятежности облегчит нервное напряжение, спровоцированное восстановительными упражнениями и привыканием к протезу. Он не мог не признать, девушка стремительно шла на поправку. В прошлом году она для этого приложила героические усилия, а стойкость её духа покорила Терри.

Из-за карьеры последние несколько месяцев Терри приходилось много путешествовать туда-сюда, репетировать до изнеможения и мириться с постоянно меняющимся расписанием и местом проживания. Сюзанна переносила все тяготы со стоицизмом, без единого слова упрека, но молодой человек понимал, что подобный образ жизни её выздоровлению не поможет. Тогда Терри решил взять год отпуска и полностью посвятить своё время тому, чтобы помочь супруге восстановиться. Кроме того, он всерьёз подумывал написать пьесу, основанную на истории, которую уже несколько месяцев вынашивал в мыслях.

Неожиданно Терри заметил, что спящая дрожит от холода, и поспешно накрыл жену её же шалью. Сюзанна машинально удержала его руку и приложила к своей груди. Этот жест вызывал у Терри воспоминания о прикосновении другой женщины, чей аромат ещё не выветрился с рук и губ, пропитал все воспоминания, и всё так же очаровывал.

Сегодняшняя случайная встреча вызвала в них обоих нечто вроде катарсиса. Кенди была прекрасна. По сравнению с ней остальные женщины казались бледными тенями.

Я предвидел, что, когда она расцветёт, то станет красавицей, но в действительности она сильно превзошла все мои ожидания. В ней всё пленяет: красота, прекрасные изящные манеры... Её глаза по-прежнему манят, а в сердце, если такое возможно, прибавилось доброты и мудрости. Если и есть на свете женщина, что воплощает мой идеал, то это ты, Кенди.

Увидев, что она вышла из особняка, чтобы укрыться в саду, Терри, не колеблясь, пустился вслед за ней. Он видел, как девушка села на скамью и неотрывно смотрела, как игриво поблёскивают огни в струях фонтанов. Сам же молодой человек скрылся за пышным каштановым деревом. До его слуха донеслась звуки пьесы Шопена, и он узнал мелодию, что звучала в ночь, которую они провели в шотландском имении Грандчестеров. Несколько минут он молча любовался девушкой, которая закрыла глаза и, кажется, погрузилась в воспоминания. Её мечтательный вид вновь напомнил ему о шаловливой и непослушной девчонке, повстречавшуюся ему на палубе судна более семи лет назад, которая ехала в Лондон, в Колледж Святого Павла.

- Мой милый Тарзан с Веснушками, - прошептал он ей и присел рядом с ней.

От удивления она открыла глаза, и её щеки вспыхнули румянцем.

- Терри, это ты!

Он скорчил гримасу и рассмеялся. Его сердце откликнулось, как и её. Находиться так близко к ней - это было похоже на сбывшуюся мечту. Однако, он не хотел, чтобы она догадалась о его истинных чувствах. Сейчас ради них обоих он решил, что будет сильным, поскольку Кенди уже осталась в прошлом.

- А кто ещё это может быть, мисс Тарзан с Веснушками? Или есть кто-то другой, кто смеет так называть одну из прекраснейших девушек на этом вечере?

Она улыбнулась ему в ответ и подхватила шутку.

- Терренс Грандчестер, ты невыносим! Ты навсегда останешься грозой Колледжа Cвятого Павла! Вечно дерзишь девушкам! Надеюсь, что ты хотя бы не перестал играть на гармошке, которую я тебе подарила!

Терри подмигнул ей и достал из кармана пиджака продолговатую коробочку.

- Ты всё ещё её хранишь! - взволнованно воскликнула Кенди.

Он открыл крышку, чтобы вынуть инструмент, затем сделал глубокий вдох и вслушался в ритм вальса, который начал играть оркестр. Терри не составило труда подхватить мелодию; он безупречно подыгрывал и в то же время импровизировал, добавляя в мелодию новые сложные гармоничные ритмы.

Кенди не могла наслушаться. Пока юноша играл, его глаза тоскливо взирали на девушку; его губы припали к холодному металлу, словно мелодией он мог выразить и разделить с ней всю свою страсть, которую так долго сдерживал внутри себя. Однако, между ними и сейчас продолжала стоять стена. Когда музыка остановилась, он понял, что его душа открыта девушке, и от неё ничего нельзя утаить.

- Я полюбил ее, Кенди, - сказал он тихим ровным голосом.

Услышав признание, она лишь смотрела на него и не сводила глаз. Все слова застряли в горле.

Зачем я сказал ей это? Я снова только что ранил её, упрекнул себя Терри. Но он знал, что не мог поступить иначе. Она хотела от него абсолютной честности и заслуживала этого.

- Если ты счастлив, я тоже буду счастлива, - сумела, наконец, произнести девушка, а её искренний взгляд был полон нежности. - Я не перенесла бы, если б ты был несчастен. И Сюзанна заслуживает счастья.

Кенди приумолкла и продолжила.

- Когда я ушла от тебя той ночью в Нью-Йорке, что-то внутри подсказало мне, что я ушла навсегда. Потом я иногда мечтала, как однажды мы будем вместе. Но я знала, что мои мечты были всего лишь воздушными замками, и им никогда не сбыться. Видеть тебя здесь сегодня! Быть рядом с тобой! Словно сбылась одна из моих грёз, Терри... Я не хотела, чтобы Альберт вас приглашал. Я не знала, что от себя ожидать, когда придется посмотреть правде в глаза. Ты женат на Сюзанне, и я не имею никаких прав на тебя, но... Я всё ещё люблю тебя, и не могу изгнать эту любовь из своего сердца. Это сильнее меня. Иногда я думаю, что никогда тебя не разлюблю…

Кенди опустила глаза, чтобы справиться с нахлынувшей волной боли, и печаль, в плену которой девушка находилась, была знакома Терри не понаслышке. В ней отражалась его собственная грусть, та же бездонная пустота, от которой он задыхался, пока не нашлась причина, которая внесла в его жизнь смысл после расставания с Кенди в Нью-Йорке.

Он взял ее руку, желая передать частицу внутреннего покоя, которого ему удалось достичь путём неимоверных усилий. И, возможно, ещё и крохотную надежду на будущее, её собственное будущее.

- Здесь, - прошептал он, указывая пальцем на свое сердце, - здесь протянулась невидимая нить, и один её конец безвозвратно соединился с другой такой же нитью, которая находится в сердце у тебя. Эта ниточка тоненькая-тоненькая, но она никогда не порвётся. Мы с тобой это знаем. Это сильнее нас, сильнее, чем жизнь, сильнее смерти. Эта нить всегда будет там, невзирая на время и расстояние. Ничто её не разрушит, нам не страшны никакие преграды.

Он открыл свои объятия, и она укрылась в них. Несколько секунд они молчали, наслаждаясь прикосновениями, а потом Терри продолжил:

- Мы родственные души, Кенди. Я убежден, что в прошлой жизни мы прошли свой путь вместе, и в следующей, когда мы уже не будем Кендис Уайт и Терренсом Грандчестером, мы снова будем вместе. Это наша судьба. Мы над ней не властны. Поэтому я не сожалею о том, что в этой жизни не могу быть с тобой. Хотя нас разлучила Сюзанна, сказано ведь: Бог не требует с нас обетов, которые нам не под силу исполнить, и не дает испытаний, которые нам не под силу выдержать. С тех пор как умер мой отец, я много думал, Кенди. Я много думал о нас. Раньше моя жизнь была пыткой, потому что я не мог простить судьбе, что по её воле мне пришлось расстаться с тобой, и не мог простить себе, что трусливо с этим смирился.

В этот момент Кенди мягко коснулась его щеки кончиками пальцев.

- Я помню один особенный день, Кенди. Мы с Сюзанной были в Лондоне, и к тому времени были женаты почти целый год. Как ты понимаешь, наш брак не был счастливым. И в этом был виноват я. Я знал, что она меня любит, но не мог вынести ни её саму, ни её прикосновений. Я старался бывать дома как можно меньше. По мне было лучше бродить одному по улицам, нежели провести с ней хоть минуту. Её одержимость мной, её любовь... меня пугали, потому что я не мог ответить на её чувства. В тот день, я случайно проходил мимо часовни Святого Майкла, и что-то заставило меня войти туда. Ты знаешь, я никогда не был религиозным человеком, но тишина и безмятежность, царящие внутри, привлекли меня. Я помню, как сел на одну из церковных скамей, и меня накрыло необыкновенное ощущение мира и покоя. В церкви молились какие-то прихожане, и при виде их набожности и благоговения мне захотелось последовать их примеру. С тех пор, как я молился последний раз, прошло немало лет, и я не мог вспомнить ни одной молитвы, которым в детстве учила меня мать. Но желание поговорить с Богом было так велико, что я обратился к Нему своими словами. После этого мне стало спокойнее, радостнее, исчезло чувство утраты.

Терри снова прервался, подбирая наиболее подходящие слова, чтобы облечь в них свои мысли.

- Той ночью, когда я вернулся домой, Сюзанна неожиданно предстала передо мной в новом свете. Её смирение, её чувства ко мне, её страдание... приобрели новое значение. Я понял, что был несправедлив к ней и вёл себя как эгоист. Её единственный грех лишь в том, что она слишком сильно меня любила. Я сам решил жениться на ней, по доброй воле, и я понял, что не могу жить дальше, заботясь лишь о себе и своём собственном счастье.

Кенди открыла было рот, собираясь что-то сказать, но не издала не звука.

- Ты сильная, Кенди, - продолжал он, - ты прошла сама через все трудности, которые встретились тебе на пути. Но Сюзанна - всего лишь наивная девочка, которая оказалась выброшена в совершенно чужой мир. Я нужен ей, Кенди. Если бы я ушёл от неё, ты бы стала меня презирать. Ты бы никогда не была со мной счастлива, зная, что я оставил беспомощное дитя.

Кенди молча согласилась, глядя в глаза правде, которую говорил собеседник. Оказалось, Терри знает её лучше, чем она сама себя.

- Может, в этой жизни нам не быть вместе, но потом наши пути обязательно сойдутся, - шептал он ей на ухо, крепко обнимая её.

Он почувствовал, как девушка затрепетала, хотя вид у неё был весьма решительный. Наконец, она заговорила, и голос её был полон страсти, щёки раскраснелись от внутреннего волнения, а глаза пылали зелёным пламенем.

- Сколько раз я спрашивала себя: почему я тебя отпустила?! Сколько раз я воскрешала в памяти наше расставание на той лестнице! В моих мечтах ты всегда отвозил меня на вокзал и возвращался со мной в Чикаго. Но ты прав в одном: мы никогда не были бы счастливы вместе, виня себя в страданиях Сюзанны. Хотя я лгала самой себе, я всегда это знала...

Девушка прижала руку к груди, словно собираясь с последними силами, чтобы продолжить.

- Но мне всё равно жаль, что нам не вернуться в счастливые дни Колледжа Святого Павла, когда мы были влюблены и считали, что впереди целая жизнь, которую мы проживём вместе. Я хочу, чтобы сегодня мы с тобой вернулись в наше прошлое, в тот Майский Бал, где ты поцеловал меня... Я хочу, чтобы ты в последний раз поцеловал меня, Терри...

На мгновение он замер.

Ты не понимаешь, что требуешь от меня, Кенди, думал он. Для меня это будет пыткой. Вспомнить вкус твоих губ, зная, что я больше никогда не смогу заключить тебя в свои объятия. Ты хочешь возродить во мне желание, которое я сдерживал с тех пор, как мы расстались. Как ты не можешь этого понять?

Но, глядя на неё, такую хрупкую и умоляющую, молодой человек сломался. Он повернулся к ней лицом и запечатлел на девичьих губах поцелуй. На секунду настоящее отступило. Он представил себе, что сейчас он в костюме французского всадника, обнимает свою Джульетту, настоящую, трепещущую, полную жизни. Хотя Терри пытался сдерживаться, чтобы поцелуй и объятия были целомудренны, но его охватила страсть, намного превосходящая его силы. Все годы добровольного воздержания, проведённые вдали от неё, перечеркнул вырвавшийся громкий стон.

И в этот миг всё встало на свои места, будто свет, который у него когда-то украли, вернулся и засиял ярче прежнего. Дыхание выровнялось, на сердце стало легко, а осколки души, наконец, склеились воедино.

Огни фейерверка, прорезавшие ночь, осветили их силуэты, слившиеся в порыве восторга. Словно Небеса пожелали, чтобы на прощание эти двое испытали полное, абсолютное счастье.

Я люблю тебя, Терри. И всегда буду любить.

Я люблю тебя, Кенди. И всегда буду любить.

Они не произнесли ни слова, но оба услышали эти признания в мыслях друг друга так, словно прокричали их во весь голос. Когда пара разомкнула объятия, тоска их чуть улеглась, а глаза засветились новым пониманием.

- Кенди, обещай мне самое последнее, - попросил молодой человек, взяв руки девушки в свои ладони, - будь счастлива с тем, кто по-настоящему полюбит тебя. И постарайся полюбить его столь же сильно, как он любит тебя. Только тогда я буду счастлив.

Во взгляде Кенди ясно читалась вера в будущее. И Терри поверил ей.

Теперь же, в своей машине, Терри не мог не думать о том, что оставил сокровище, драгоценнее которого не было, и нет; однако, когда он посмотрел на нежную головку, склонившуюся к его плечу, он почувствовал, что эта потеря будет уже не столь горька.

Прощай, мой милый Тарзан в Веснушках. Я надеюсь, что ты сможешь найти своё счастье. Обещаю тебе, что за своё буду бороться изо всех сил. И когда-нибудь, где-нибудь, нам обязательно удастся начать нашу историю снова…

candykitchen.ru

 

Глава 6

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

 

Ханна проснулась на рассвете, как привыкла с детских лет. Но в последнее время, в полудрёме, ей стал видеться весьма странный образ, который она начала узнавать. Порой, несмотря на раннее утро, когда остатки сна кажутся явью, немолодой женщине отчётливо слышался голос матери: Ханна, дорогая, пора вставать.

Этим самым утром материнский голос звучал настолько явственно, что Ханне почудилось, что рядом с ней её братики и сестрички. Том, Майк, Эвелин, Принс, Джули, малыши Роб и Дебби - все они ластились к ней, по-прежнему весёлые и непослушные. Обычно она ругала себя за эти грёзы, однако теперь у неё не хватало на это сил. Невозможно устоять перед соблазном погрузиться в добрые воспоминания и подумать о приятном. Экономка понимала, что не должна отвлекаться от повседневных хлопот, но на рассвете, в полном одиночестве, она не могла не насладиться восхитительными картинами прошлого, такими живыми, полными радости и веселья, которые представали перед её мысленным взором.

И вот ей снова одиннадцать. На секунду женщине показалось, что она помолодела и опять полна сил. Трудолюбивая, ответственная... Ее открытый взгляд почти сразу внушал доверие, и, несмотря на скромное образование - она едва умела читать и писать - благодаря своей обходительности юная Ханна заслужила расположение своего первого хозяина - Уильяма С. Эндри III - дедушки нынешнего поколения Эндри. Эксцентричный филантроп и покровитель различных благотворительных организаций, глава семейства, разглядев в девушке природную сообразительность, открыл ей свободный доступ к своей частной библиотеке и даже сам учил её, когда позволяли его обязанности.

Милый мистер Уильям, тепло думала Ханна. Он даже разрешил, чтобы она, после того, как закончит свои дела, занималась иногда вместе с его собственным сыном, Уильямом А. Эндри IV.

От воспоминаний о юноше знакомо закололо под сердцем, и снова открылась одна из старых ран. Уильям Эндри IV был красавец, великодушный, чуткий, и молодая прислуга не могла в него не влюбиться. Эта любовь с самого начала была безнадежна. Уильям был связан узами брака с Беатрис Кендлайн, девушкой, в которую сам был влюблен. Ханна не питала иллюзий на его счет, но своё чувство лелеяла и хранила в сердце, как драгоценное сокровище. В первый и последний раз в своей жизни она испытала такую пылкую страсть к мужчине. Она понимала, что эта привязанность никогда не исчезнет и будет непрерывно причинять боль, но, тем не менее, когда её старый благодетель умер, уйти с должности экономки в доме Эндри не хватило сил. Возможность видеть Уильяма каждый день придавала ей достаточно храбрости, чтобы оставаться жить и работать в доме, а её любовь покоилась взаперти в укромном уголке её сердца.

"Уильям!" - шепотом произнесла Ханна его имя. Он всегда относился к ней с нежностью старшего брата, не раз выказывал большое уважение и доверие, которое она заработала в семье Эндри. Он искренне пёкся о ней, так же, как и о жене - красивой утончённой женщине со слабым здоровьем - до самой своей смерти, когда ему не исполнилось и тридцати пяти, а Ханне было тридцать. С того дня, её боль могли излечить только Пона и маленький Альберт. Они стали для женщины родными, поскольку Бог не благословил ее собственными детьми. Ощущение нужности детям скрашивало монотонные будни, и их любовь, - особенно маленького Альберта, столь похожего на своего отца и дедушку, - стала отрадой для безутешного сердца.

Когда первые солнечные лучи прорезали горизонт и рассеяли темноту, Ханне достало сил распрощаться с воспоминаниями и, кряхтя, вылезти из постели. Ей было уже пятьдесят пять, и больные суставы с каждым днём всё сильнее противились её желаниям. Однако неутомимая душа всё равно не страшилась: как только тело решит остановиться, никто и ничто больше её не будет удерживать.

Ханна встала у подоконника и залюбовалась красотой рассвета. Со временем, когда годы взяли своё, ей стало так легко замечать чудесные мгновения в обычной жизни. В последние годы она при виде распускающегося цветка могла запросто прослезиться.

Годы идут, ты стареешь, сказала себе немолодая женщина и чуть вздрогнула. Она завернулась в свой халат и мысленно пробежалась по списку дел, предстоящих сегодня. Прежде всего, нужно собрать прислугу и привести в порядок дом после вчерашнего праздника. Ей вспомнилось, какой печальный и усталый был вид у Альберта, и с её губ сорвался вздох. Экономка знала, что молодой хозяин удалился к себе в комнату последним.

Бедный мой мальчик, что так тревожило тебя вчера? Ты можешь сколько угодно прятаться за маской спокойствия - меня тебе не провести. Я знаю тебя с пелёнок. Будь ты моя собственная плоть и кровь, я не могла бы любить тебя сильнее.

Накрапывающий дождик наполнил воздух сыростью. Ханна содрогнулась: впереди долгий день, в доме полно работы, а из-за погоды ей придется мучиться от ревматизма.

Хватит об этом думать, дурёха. Как только ты усердно примешься за работу, обо всём позабудешь.

Она собралась одеться, и тут её внимание привлёк свет в северной части дома. Комнаты в том крыле давно не использовались. Никто не ходил туда, кроме самой Ханны - прибирать и проветривать покои мисс Поны, которые Альберт сохранил точно такими, как тогда, когда в них последний раз ночевала его сестра, до того, как выйти замуж за Роберта Брауна. Каждый день заказывали две дюжины красных и белых роз, и экономка, следуя пожеланиям молодого хозяина, раскладывала их на кровати, так, как любила мисс Пона. Но с тех пор как сестра умерла, Альберт никогда не переступал порог её спальни.

Женщину одолевали тысячи сомнений. Она второпях умылась и надела простое хлопковое серое платье. С превеликим трудом она, наконец, смогла взять себя в руки, собрала волосы в низкий пучок и вышла из комнаты. Никогда прежде ей не приходилось так нестись по всем этим коридорам. Ханна была уже в нескольких метрах от подозрительной комнаты, когда остановилась, чтобы перевести дыхание.

А вдруг это воры? Надо разбудить Мэдсена. Если там окажется шайка преступников, что я смогу сделать?

Но любопытство пересилило страх. Экономка потихоньку взяла кочергу, забытую в тёмном конце коридора, и пошла в сторону освещённого дверного проёма. Дверь была приоткрыта. Сердце Ханны забилось быстрее, и она заставила себя успокоиться. Несколько раз глубоко вдохнула, перекрестилась, моля Бога защитить её, и тихо зашла в комнату.

Её взгляд нервно блуждал по знакомой обстановке. Полки в спальне ломились от китайских статуэток, которые Пона собирала в детстве. Стены были сплошь увешаны тщательно прорисованными изображениями экзотических сортов роз со всех континентов. На Ханну нахлынули воспоминания, и тут ей на глаза попался знакомый силуэт, склонившийся над столом. "Альберт!" мысленно воскликнула она. Экономка отставила своё импровизированное оружие и приблизилась к молодому человеку.

Он сидел на стуле, уткнувшись лицом в левую откинутую руку. Похоже, он крепко спал, закутавшись в шаль сестры. Правой рукой он намертво вцепился в старую волынку, которую ему подарила Пона. Волосы его разметались по плечам, щёки слегка потемнели от утренней щетины. Увидев его, такого беззащитного во сне, Ханны почувствовала, как сжалось сердце. Несмотря на спокойное лицо Альберта, его лоб прорезали тревожные морщины, которые даже сон был не в силах разгладить.

Женщина подошла к шкафу и взяла покрывало. Затем повернулась к спящему и, чмокнув его в щёку, укрыла его.

Что случилось с тобой, мой мальчик, раз нигде, кроме как в этой комнате, ты не нашёл покоя? Я помню, что в детстве, когда тебя одолевали тревоги, ты всегда приходил к Поне. Но с тех пор как она умерла, никто не смог занять её место в твоём сердце, и тебе не с кем было излить свою душу. Наоборот, со своими проблемами все шли к тебе... А ведь ты так молод, Альберт, чтобы взваливать на себя столько чужих забот! Так молод! Ты как Уильям, такой чуткий и страстный... Ты заслуживаешь, чтобы в твоей жизни появилась женщина, которая тебя любит. Которая поможет тебе и поддержит, которая всегда будет рядом с тобой, любящая и понимающая. Никто лучше меня не знает, как сильно ты умеешь любить, какой огромной страстью ты можешь пылать… ведь вся твоя сдержанность, напускная таинственность, постоянный самоконтроль - всё это маска. О, Альберт! Если бы ты только смог найти другую Беатрис, которая так любила твоего отца, что подвергла себя опасности, лишь бы родить наследника.

Было время, когда я думала, что это место сможет занять Кенди. После твоей сестры, она была тебе ближе всех. Когда ты потерял память и был так беззащитен и слаб, она очень помогла тебе... Иногда она напоминает мне меня. Но мне не повезло так, как ей. Уильям никогда не любил меня, но ты её любишь, и очень сильно. Твои глаза вчера выдавали тебя. Но она не отвечает тебе взаимностью. Об этом можно догадаться без труда. Как она слепа, Альберт! Если бы твой отец испытывал ко мне хоть малую толику той любви, которую ты питаешь к ней, я была бы самой счастливейшей женщиной в мире. Иногда жизнь так несправедлива! Я лишь надеюсь, что моя маленькая Пона знает, как тебя утешить. Я уверена, что и с Небес она продолжает присматривать за тобой. Она заботилась о тебе, когда ты был ребёнком, и всегда будет заботиться.

Одинокая слеза скатилась по щеке немолодой женщины, но она смахнула её. Стареешь, стареешь, сказала она себе и вышла из комнаты. Но в её глазах светилось какое-то умиротворённое счастье.

Я думала, что ты никогда не преодолеешь свои страхи перед прошлым, что тебе не хватит мужества взглянуть в лицо печальным воспоминаниям. Но ты сделал это. Пона будет покоиться с миром, теперь, когда ты принял ее смерть и начал по-настоящему жить. Теперь ты сможешь стать счастливым, дитя моё. Никто не заслуживает этого больше, чем ты.

Кенди открыла глаза, когда в её дверь постучали.

Из-за насыщенного эмоциями вечера девушке не сразу удалось заснуть. Сама же ночь прошла в бесконечном лёгком сне, где сплелись и грусть, и несбыточные грёзы и волнение, и свежее воспоминание о встрече с Терри в саду. Хотя то, что их разговор ей не привиделся, не укладывалось в голове, дневной свет вернул Кенди в печальные реалии мира. И правда стала предельно ясна: Терри её не забыл, и его любовь к ней всё ещё занимает особое место в его сердце, но он признал, что начал испытывать чувства к Сюзанне. Кенди окончательно и бесповоротно стала частью его прошлого; прекрасного, пылкого, неугасимого, но - прошлого. Сюзанна же его настоящее; настоящее, которое будет идти с ним по жизни, будет понимать его и поддерживать; настоящее, где есть силы, в отличие от ушедшего прошлого, которое олицетворяла Кенди.

Смогу ли я когда-нибудь подойти к тебе, Терри, не сожалея, что мне уже не ощутить нежности ни твоих рук, ни твоих губ? Смогу ли взглянуть на твоих детей, твоих и Сюзанны и не пожелать, чтобы они были моими? Смогу ли смотреть ей в глаза, не желая быть на её месте каждую ночь? Вчера я сказала тебе "до свидания", но ты ответил - "прощай". Ты говорил мне о другой жизни, даже не одной..., но как прожить эту без тебя? Раскаяние не позволит мне жить с тобой счастливо, но и без тебя я несчастна, потому что ты нужен мне, как воздух. Что я буду делать теперь? Теперь, когда погас последний луч надежды…

Кенди закрыла глаза, не давая слезам пролиться. Когда той ночью в Нью-Йорке она отказалась от своего возлюбленного ради Сюзанны, она чувствовала себя такой сильной, такой решительной! Каким же наивным, глупым казался этот поступок теперь! Она должна была бороться за свою любовь всеми силами, любым оружием, как боролась Сюзанна! Ни о ком не думая. Теперь она точно его потеряла. Чем обернулась её доброта для неё самой? Терри теперь ушел из её жизни. Как легко это сказать, но как трудно принять.

Девушка откинулась назад на подушки, а по щекам скатились несколько непокорных слезинок. В дверь снова постучали, но Кенди не хватало сил, чтобы ответить. Ей хотелось остаться здесь навсегда, одной, и укрыться ото всех. Жизнь почему-то показалась тяжким бременем. Если бы можно было уснуть и никогда не просыпаться. Кенди сломалась. Она так не тосковала даже после смерти Энтони. Перед глазами сам собой возник образ Альберта. Он всегда появлялся рядом в минуты, когда требовалась рука помощи и дружеское плечо: на Холме Пони, когда она была совсем девочкой; когда он спас ее из водопада; у ворот из роз, когда умер её милый Энтони; в Колледже Святого Павла в Лондоне; в Чикаго, когда он защищал ее ото льва; во время разрыва с Терри после попытки самоубийства Сюзанны; когда она вырвалась из ловушки Нила; на похоронах Стира; после свадьбы Терри...

От воспоминаний о нём на душе стало легче.

"Альберт", - прошептала Кенди. Ей нужно побыть с ним рядом. Только с Альбертом можно обрести спокойствие и новую надежду. С этой мыслью девушка нашла в себе силы подняться с постели. Вытерла оставшиеся слёзы и начала одеваться.

- Мисс Кенди, что с вами?

Голос Ханны отвлёк от раздумий.

- Ничего, всё хорошо, Ханна. Я заканчиваю одеваться. Через минуту я спущусь вниз к завтраку, - откликнулась Кенди, натягивая белые чулки.

На то, чтобы облачиться, наконец, в униформу медсестры и спуститься в гостиную, ушло не много времени. Как всегда по утрам, экономка предложила молодой хозяйке разнообразные фруктовые закуски, омлет, сосиски, хлеб, йогурты, сок, холодное мясо и выпечку. Из-за того, что на работе не удастся прилично перекусить до ужина, в начале дня у Кенди обычно разыгрывался волчий аппетит, но сейчас ей совершенно не хотелось есть. Она выпила немного кофе и села у большого окна. Альберт ещё не спускался, к её удивлению, - он был пунктуален до щепетильности, что облегчало работу слуг, - но девушка утешалась, предполагая, что её друг и опекун, наверное, устал после вчерашнего празднества, вот и опаздывает.

Кенди посмотрела на часы: четверть десятого. Через сорок пять минут начнётся её смена в больнице. Ещё оставалось чуть-чуть времени, чтобы дождаться Альберта. Однако прошло полчаса, а молодой человек так и не появился. Каждый раз, заслышав чьи-то шаги, Кенди надеялась, что это он, но от Альберта было ни слуху, ни духу.

Альберт, где вы? начинала беспокоиться девушка. Вы до сих пор не спустились, это так непохоже на Вас.

Внезапно её охватил страх - а если он заболел?

Эта мысль заставила её покинуть гостиную и найти Ханну. Вскоре Кенди нашла её: экономка отдавала распоряжения горничным.

- Ханна, я волнуюсь за Альберта, - сказала Кенди с тревогой в голосе. - Он до сих пор не спустился к завтраку. Вы же знаете, обычно он приходит вовремя.

Женщина взяла её за руку, пытаясь успокоить, и мягко улыбнулась.

- Не стоит волноваться, мисс. С хозяином всё в порядке, но ему пришлось уехать по делам ранним утром. Он попросил меня передать вам, что его не будет несколько дней.

Кенди облегчённо вздохнула. От слов экономки волнение поутихло, но девушка огорчилась: ведь она сможет поговорить с Альбертом только тогда, когда он вернётся. И в душе опять зашевелилась тревога.

Впервые Альберта нет рядом, когда он мне нужен...

Ханна сбила её с мысли.

- Хотите, я попрошу мистера Роджерса отвезти вас в больницу?

Кенди глянула на часы. Она опаздывает, и если не поедет на машине, то не сможет вовремя приступить к дежурству. Она кивнула, набрасывая на плечи голубую накидку, и вышла на крыльцо.

Утро было пасмурным и дождливым, точь-в-точь как настроение Кенди. Но что бы ни тяготило её, от работы не увильнуть. Она была убеждена, что Альберт скоро вернётся. При этой мысли девушка улыбнулась, усаживаясь в автомобиль, дверцу которого ей услужливо распахнул шофёр. По пути на работу Кенди лишь однажды вспомнилось, как страстно поцеловал её Альберт во время танца. Девушка было предположила, что его отъезд связан с тем, что она не ответила на поцелуй, но быстро отбросила эту мысль.

Альберт для меня как брат, и он это знает. Тот поцелуй ничего не значит. Наверное, он таким образом хотел привести меня в чувство. Только он знал, насколько я была выбита из колеи из-за присутствия Терри. Альберт скоро вернется, всё прояснится, и мы будем друзьями, как и прежде.

Не прошло и десяти минут, а они подъехали к больнице Святой Камиллы, спасибо водительскому мастерству мистера Роджерса, - как раз вовремя, чтобы Кенди могла заступить на дежурство без всяких проблем. Девушка мигом поднялась по лестнице на шестой этаж и вбежала в комнату медсестёр, едва переводя дыхание. Пруденс, дежурная медсестра, которую Кенди должна была сменить, тепло поприветствовала её.

- Тише, милая, расслабься. Ещё целых пять минут до того, как мисс Гамильтон начнёт свой утренний обход. Сядь и отдохни, а то упадёшь в обморок.

Кенди, улыбнувшись, приложила руку к груди и постаралась отдышаться.

- Вы правы, Пруденс. Я, должно быть, ужасно выгляжу, - с трудом выговорила она, усаживаясь на ближайший диван. - В последнее время начальница очень строга насчёт униформы. Я подумываю, не постричься ли мне покороче. Мои буйные кудри Флэмми ненавидит - это невыносимо.

Девушка утёрла капельки пота со лба и поправила пучок под безупречно белой шапочкой.

Пруденс разразилась громогласным смехом. Ей было почти под сорок. Эта высокая, дородная женщина, несмотря на свой внушительный внешний вид и грубоватый голос, была очень женственной и по-матерински доброй. Большие карие глаза лучились теплом и неиссякаемой жизнерадостностью, отчего её квадратное лицо озарялось любовью. Обычно пациенты, впервые встретившись с Пруденс, взирали на неё с ужасом - с её ручищами, ей бы на медведя ходить, а не за больными ухаживать. Но когда она облегчала их страдания, пациенты вскоре признавали свою ошибку. Её деликатное обращение, наряду с терпением и невозмутимостью успокаивали и умиротворяли окружающих. С другой стороны, она единственная удостоилась уважения Флэмми Гамильтон, которая едва не благоговела перед женщиной: если бы не медаль, полученная Флэмми на войне, должность старшей медсестры отдали бы Пруденс.

С тех пор как они начали работать вместе, Пруденс для Кенди стала как родная. Женщина чем-то напоминала ей двух её матерей - мисс Пони и Сестру Марию. У неё появилось ещё одно заветное желание: как-нибудь познакомить этих трех женщин. Они, несомненно, поладят, и Пруденс полюбит Лейквуд.

- Девочка моя, не волнуйся об этом. Пара штрихов - и ты в полном порядке. Да, кстати, у мистера Смита, пациента с пятой палаты, вчера вечером был сердечный приступ, и сейчас он в палате интенсивной терапии. Доктор Ньюман заходил к нему рано утром и сказал мне, что его состояние стабилизировалось. Нужно проверять его жизненные показатели каждый час. Сегодня, Кенди, день у тебя будет долгим. Если я правильно помню, тебе ещё и ассистировать на операции по удалению аппендицита. Но к тому времени, я думаю, уже подойдёт Молли.

Кенди закончила поправлять шапочку и кивнула напарнице. Она посмотрела на себя в зеркало - щёки её были бледны, и Кенди слегка пощипала их, чтобы появился лёгкий румянец.

- Кстати, Кенди. Как прошёл вчерашний праздник?

Едва девушка собралась ответить, как взгляд её подёрнулся дымкой печали.

- Я... - девушка сглотнула и внезапно замолчала.

Эта тоска, я не могу от неё избавиться. Кенди закрыла глаза. Вид у неё был подавленный. От невинного вопроса вся её боль вмиг всколыхнулась.

Пруденс озадаченно посмотрела на коллегу. На лице девушки ясно читалось страдание. За четыре года знакомства медсестра впервые видела, чтобы на подругу накатила такая безысходность. Кенди была отрадой для больных и врачей, ободряла каждого своей улыбкой, а задорное личико одним только своим видом приносило утешение больным и отчаявшимся.

- Девочка моя, что случилось? - спросила женщина и приложила ладонь к её щеке. - Расскажи всё Пруди, и тебе полегчает, вот увидишь.

Кенди открыла бездонные зелёные глаза. Она попыталась что-то сказать, но её начала бить нервная дрожь. Собеседница села рядом и крепко обняла её.

- Поплачь, Кенди, поплачь. Тебе станет лучше, вот увидишь. Ш-шш... Не волнуйся, девочка моя. Всё будет хорошо. Пруди здесь, с тобой, она тебе поможет.

От нежности, тепла, надёжных сильных рук девушка успокоилась. Мало-помалу, рыдания стихли, а в глазах вновь засверкали привычные искорки веселья. Внезапно, Кенди разразилась смехом.

- Ой, Пруденс! Теперь мне снова придётся приводить себя в порядок, - смогла, наконец, она сказать, несколько раз икнув, и сглотнула последние слёзы.

Старшая коллега наблюдала за ней. Хотя лицо девушки было заплаканным, она, похоже, немного успокоилась.

- Кенди, если хочешь, я останусь и подежурю за тебя.

Девушка покачала головой.

- Спасибо, но вы и так много сделали для меня. Кроме того, у вас только что закончилась ночная смена, и вам нужен отдых гораздо больше, чем мне.

Женщина собралась было возразить, но всё же решила, что чуток изнурительной работы будет самым действенным лекарством для девушки, чтобы забыть о тревогах, и не стала настаивать. Пруденс подмывало расспросить Кенди, что да как, но она удержалась из вежливости. Она знала, что Кенди сама всё ей расскажет, когда будет готова.

- Если я понадоблюсь, то я дома, - предупредила она, вставая и беря шапочку.

- Спасибо, Пруденс. Вы мне уже сильно помогли. Со мной всё будет в порядке.

Пруденс заговорщицки подмигнула ей и вышла из комнаты. Попрощавшись, Кенди приступила к дежурству и начала обход. К её счастью, Флэмми ещё не появилась, и скоро девушка полностью погрузилась в работу. За всю смену у неё практически не было возможности отвлечься на посторонние мысли. Доктор Поттер поздравил Кенди с тем, что она с каждым днём всё искуснее управляется с хирургическими инструментами. Именно ему она ассистировала в намеченной операции по удалению аппендицита. Похвалы специалиста первый раз за день вызвали у Кенди искреннюю улыбку. Благодаря привычной работе, Кенди впала в некое эмоциональное забытьё, которое помогло ослабить внутреннее напряжение.

Когда девушка пришла домой, она так вымоталась, что её интересовало только одно: еда и отдых. Ханна, зная, что Кенди вернётся поздно, оставила для неё холодный ужин в гостиной. Незадолго до её возвращения прислуга удалилась по своим комнатам, и в доме царила полная тишина. Кенди не стала утруждать себя и включать свет. Занавески были отодвинуты, и бледная луна ясно освещала всё, что находилось в комнате. Девушка взяла немного индейки и апельсиновый сок и села в кресло Альберта, напротив балкона. Из-за своеобразного аромата, пропитавшего комнату, Кенди едва ли не ощущала, что её друг где-то рядом.

"Альберт, почему вы уехали?" Этот вопрос звенел у неё в ушах, и от него почему-то было не по себе - он давил грузом вины. Девушка всегда принимала командировки главы семьи Эндри как должное, и никогда прежде не рассуждала об их причинах. Но в этот раз всё по-другому - она это чувствовала. Мысленно она перенеслась в прошлое, когда у Альберта была амнезия, и он ушёл из больницы Святого Иоанна. Тогда Кенди разыскала его в национальном Парке Чикаго. И в душе невольно напрашивалось сравнение той ситуации и нынешней.

Альберт, неужели вы не собираетесь возвращаться? Вы оставили меня одну?

Но на сей раз Кенди не могла пойти его искать. Её забота была ему не нужна. Он не болен и не несчастен. Это ей его не хватало. И теперь он был далеко, за пределами её досягаемости.

Она торопливо пробежалась глазами по знакомой обстановке, и взгляд зацепился за какой-то большой свёрток у кресла. Любопытство одержало верх, и девушка зажгла лампу. Первое, что привлекло внимание, это огромный букет белых гладиолусов. Кенди взяла его в руки и вдохнула нежный аромат. Растерявшись от изобилия цветов, Кенди наткнулась на конверт. Несмотря на то, что она сгорала от нетерпения, она заставила себя успокоиться. Кенди осторожно порвала конверт и вынула тщательно сложенный лист бумаги. Почерк Альберта, крупный и чёткий, узнавался безошибочно.

"Моя дорогая Кенди, в связи с кое-какими неожиданно возникшими делами я задержусь в Лейквуде. Прости, что уехал, не предупредив тебя, но все случилось очень внезапно. Я надеюсь вернуться через неделю и прошу тебя, прими мои извинения за непростительное поведение. Я обещаю, что ничего подобного никогда больше не повторится. Твой Альберт".

Кенди перечитала письмо несколько раз, силясь разгадать смысл, скрытый в краткой сухой записке.

Ничего, подобного никогда больше не повторится? Что он имеет в виду?

В словах не хватало интонации, но Кенди всё-таки углядела между строк след горечи и печали.

Он говорит о поцелуе!.. Какая же я дурочка, Альберт! Я веду себя как маленькая эгоистка! Думаю только о себе, о своих желаниях, своём страдании. А вы, ведь это вы всегда были рядом со мной, когда мне была нужна ваша помощь; это вы постоянно следили, чтобы исполнялись мои малейшие желания; это вы всегда отстаивали моё счастье и защищали меня от любого вреда... Вы подумаете, что я неблагодарна, избалована и капризна. Но я и представить себе и не могла... О, Альберт! Этого следовало ожидать. Каждый жест, каждый взгляд, каждое прикосновение... Я была так слепа вчера вечером! Вся ваша душа кричала о любви, а я не хотела этого видеть. Я не понимала ваших чувств, вашего волнения. О, Альберт! Почему? Почему Вы влюбились в меня? Я не заслуживаю вашей любви, как вы не понимаете? Мое сердце в плену страсти, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь её преодолеть. Вы заслуживаете, чтобы в вашей жизни появилась женщина, которая полюбила бы вас всей душой, а не такую как я, с истерзанным сердцем... Почему, Альберт? Почему? Это так несправедливо...

Кенди прижала письмо к груди. Стало так больно, что не хватало сил даже заплакать. Её объял нестерпимый холод, и Кенди обхватила себя руками. Она вышла из гостиной, поднялась по лестнице, и вместо того, чтобы пойти к себе в спальню, она зашла в комнату Альберта. Там разделась и завернулась в простыни, устилавшие его кровать. Вдыхая мускусный мужской запах, Кенди постепенно успокоилась. Несколько минут спустя она уже крепко спала, успокоившись мыслью, что Альберт непостижимым образом, даже издалека, продолжает защищать её и охранять её сон.

"Альберт, возвращайтесь скорее. Вы мне нужны…" - шептала она во сне.

 

Глава 7

ЗАЖИВЛЕНИЕ РАН

 

Капли дождя ритмично ударяли по стеклу широкого окна и, сливаясь в запутанные ручейки, заканчивали свою жизнь в многочисленных лужицах на усеянной галькой дороге. Кап... кап... кап... кап... Монотонная капель лилась бальзамом на душу печального зрителя, чей взгляд затерялся в плену бездонных мыслей. Молодой человек в строгом чёрном костюме был поглощен созерцанием чудесного представления, которое Природа развернула перед его глазами. Стоя в гостевом дворике рядом с окном террасы, он почувствовал, что кофе в чашке уже остыл, прозрачно намекая о часах, которые он провел в забытьи.

Вопреки глубокой боли, по-прежнему раздирающей душу, ему удалось найти свет в, казалось бы, непроглядном мраке. Путешествуя по миру, он побывал во многих экзотичных и прекрасных местах, однако ничто не приносило ему такой радости, как возвращение в весенний Лейквуд: к каштановым деревьям с листвой особого изумрудно-зеленого оттенка; к изящным хрупким, готовым вот-вот распуститься бутонам, которые украшают Ворота Роз; к хрустальным водам неугомонной реки, пересекаемым стайками форели; к воздуху, такому чистому и свежему... Возвращаясь сюда, он словно оживал и обновлялся душой. Лейквуд был его пристанищем, местом, где превозносятся чудеса природы, и человек приближается к своей божественной, истинной сути. Для Альберта Лейквуд всегда был целительным бальзамом; здесь как нигде, он обретал мир с самим собой, пребывал в ощущении полного счастья.

После приезда он, едва притронувшись к неотложным делам, стал предаваться раздумьям и любоваться прекрасными пейзажами своего имения. Та ночь в Чикаго истощила запасы его хладнокровия. Его отвергли, и тем самым разбередили глубокую душевную рану. И залечить ее можно было лишь в одиночестве, вдали от Кенди, от непринужденной совместной жизни и постоянных воспоминаний; полностью закрывшись в своем мирном уголке... Он знал эту девочку с ранней юности, и потому любовь к ней глубоко укоренилась в его сердце. Забыть её - всё равно что отрезать руку или ногу. Сколько Альберт её помнил, он всегда питал к ней особые чувства... Перед мысленным взором предстала шаловливая малышка, с россыпью хорошеньких веснушек на личике, горько плачущая на Холме Пони, который по-детски окрестила "своим" Холмом Пони...

Альберт закрыл глаза, дабы пресечь поток терзающих душу воспоминаний. Но это было так тяжело... Для этого нужно время, а его прошло ещё слишком мало... Когда он снова открыл глаза, его внимание привлекла линия ограды, окружающая дом. Выискивая приятную мысль, которая бы облегчила адские муки, длящиеся вот уже три дня, от реальности, от которой он столько лет убегал и с которой, в конце концов, смирился... он вдруг воскресил в памяти образ беззаботно смеющегося, взмывающего вверх счастливого малыша…

... Много лет назад, когда он был ещё ребенком, здесь висели качели, и казалось, с них можно было почти дотянуться руками до неба... Когда он был ещё ребенком...

С холодной чашкой в ладонях он окунулся в воспоминания и отпустил мысли свободно парить, как лепестки в струях ветра, уносясь в далёкое прошлое, когда был счастлив...

 

... Мы с Поной всегда проводили здесь лето. Она обожала сама ухаживать за своими розовыми кустами, даже тогда, когда её то и дело мучили приступы болезни. Я с нетерпением ждал летних каникул, чтобы побыть с ней. Я всегда считал Лейквуд Раем на Земле, и для ребенка он раем и был...

Кто из моих ровесников мог жить поблизости? По-моему, никого. Каждое лето я играл один, но, честно говоря, не скучал ни минуты... С самого детства я зачарованно наблюдал за насекомыми: как паук терпеливо плетет свою смертоносную сеть, как муравьи запасаются пищей на зиму, как восхитительно кружатся в свадебном танце бабочки-однодневки. Я с изумлением взирал на круговорот жизни мира животных, который повторялся каждое утро: вот щебечут ранние пташки и дружной стайкой взмывают под небосвод; вот скачут в лесной роще с ветки на ветку шаловливые белочки; вот пышущие жизненной силой олени, готовые в любую секунду дать отпор недругу; вот лосось бороздит своды реки на пути к нересту, так и выпрыгивая из воды.

Почти каждый вечер я выезжал верхом. Я прекрасно помню эти прогулки, словно опять вернулся в детство… Моего жеребёнка звали Чалый. Шурин подарил его мне, когда я только начинал учиться верховой езде в Колледже. Роберт купил жеребёнка во время поездки в Испанию, когда его фрегат бросил якорь в порту Кадиса. Это был чистокровный андалуз, горячий, норовистый. Хотя приручить его было нелегко, я влюбился в это дикое, на первый взгляд, существо. Но, мало-помалу, я всё-таки усмирил непокорное животное. Мы не расставались часами; вдали от него мне было не по себе. Чалый стал моим лучшим другом детства. Его смерть - моя первая большая утрата. Я убедился: мало просто любить животных, нужно научиться облегчать их боль. Оказалось, что, потеряв его, я понял своё истинное призвание. Грех жаловаться, жизнь - ветреница, и, хотим мы или нет, мы подчиняемся её нескончаемым капризам... Мой лучший друг ушёл навсегда, и я вновь остался один.

Я решил разыскать других детей и подружиться с ними. Конечно, мне не хотелось страдать от потери ещё одной привязанности, но тогда я считал, что иначе моя боль не пройдёт никогда. После того, как я столько дней провёл с Чалым, одиночество давалось мне куда трудней, чем раньше. Здоровье Поны уже серьёзно пошатнулось, и она не могло уделять мне слишком много времени; да и маленький Энтони, которому было тогда семь лет, не отходил от своей матери ни на шаг, и поэтому я стал прогуливаться по окрестностям Лейквуда. Во время такой прогулки я набрёл на Холм Пони, и сразу потянулся к детям, которые жили там. Они были такими же сиротами, как я, и это нас незримо объединяло. С тех пор, как выпадало время, я подсматривал за их играми, рискуя быть обнаруженным, и восторгался их выдумками, будто сам озорничал.

Так я узнал Кенди. Может показаться странным, но если мысли о ней как о женщине только причиняют боль, то от воспоминаний о маленькой девочке моё сердце наполняется нежностью. Ей тогда едва минуло шесть лет, но она уже стала заводилой всех игр; её непоседливость и храбрость, озорство и смекалка превращали их в радость и веселье для всех детей, но ещё служили причиной непрерывных упрёков её воспитательниц. Впервые в жизни мне так приглянулся другой человек, впервые мне действительно хотелось добиться чьей-то дружбы. В Колледже у меня были друзья, но они разительно отличались от неё. Кенди... Я видел в ней себя самого, а душа её перекликалась с моей. Порой, когда я знакомлюсь с некоторыми людьми, у меня возникает некое шестое чувство, которое позволяет увидеть внутренний мир другого человека, словно между нами существует незримая связь... Я впервые понял это так ясно и отчетливо. Я не знал эту девочку, но чувствовал, что нас связывают прочные узы. Я ничего не знал о её жизни, и в то же время словно знал о ней всё.

Я помню, как ломал голову, силясь выбрать удобный момент и предстать перед Кенди. Тысячи раз я представлял, каково это - играть с нею, смеяться над её шутками, взбираться на деревья, которые она изучила до последнего сучка. Я хотел прогуляться с ней по Лейквуду, познакомить с Поной и маленьким Энтони, показать, как прекрасен лес, растущий в нашем имении, и какие чудесные животные там живут... Но я не осмеливался сделать первый шаг... И сентябрьским вечером судьба предоставила мне столь желанный случай.

Как будто всё было вчера. Этот день навечно впечатался в мою память… Джордж вёз меня на машине в поместье к сестре, и я попросил его остановиться у Холма Пони. Я хотел напоследок взглянуть одним глазком на милую и дружную семью сирот, ведь до следующего года я их уже не увижу. Я вернусь в Чикаго, чтобы продолжить учёбу. Ко всему прочему, я переоделся для семейного концерта; складки килта путались у меня под ногами и мешали ходить. Я медлил, наверное, целую вечность, и лишь потом поднялся на холм. Волынка оттягивала руки, но мне не терпелось сыграть на ней прощальную мелодию в уголке, который я успел так полюбить, и который подарил мне столько приятных минут. Когда Она появилась там, - совсем одна, в слезах - моё сердце преисполнилось грусти. Моим первым порывом было спрятаться, но что-то побудило меня преодолеть робость и утешить девочку. Она увидела меня, перестала плакать, удивившись моему наряду, назвала меня "существом с другой планеты", и я понял, что не зря надел этот душный тяжёлый костюм. Мало-помалу, она успокаивалась, и её личико всё больше озарялось прекрасной улыбкой. Краем глаза я видел, как Джордж подавал мне знаки, и когда она побежала за письмом, которое у ней из рук вырвал ветер, я улучил минуту и скрылся. А о том, что воспоминание обо мне так западёт ей в душу, и я стану для неё "Принцем с Холма", я бы никогда не догадался…

 

Альберт поднёс чашку к губам и потихоньку отхлёбывал холодный кофе. Он едва ли замечал неприятный вкус напитка. От воскресших в памяти былых событий внутри стало жарко. Стоило закрыть глаза, как завесу мрака, что до этого утра казалась беспросветной, начинали пронизывать сияющие лучи.

 

Долгое время я не видел её. На следующий год скончалась моя сестра, и Монти решил отправить меня в Колледж Святого Павла. Британцы своей абсолютной невозмутимостью и цинизмом произвели на меня отталкивающее впечатление, к тому же, меня переполняли гнев и печаль; но постепенно я начал справляться с тревогой и привыкать к новому окружению. Все пять лет, что прожил один в Англии, единственной ниточкой, связывающей меня с Соединенными Штатами, был Джордж. Я хотел вернуться в Лейквуд, но в то же время, знать, что Пона туда больше не приедет, что придётся жить без неё - для меня это было слишком. С её кончиной маленькая семья, центром которой было моя сестра, перестала существовать: подавленный горем Роберт вернулся в море, а маленького Энтони взяла на попечение двоюродная бабушка Элрой. Родной очаг, к которому я мог бы вернуться, угас. Меня никто не ждал. Я был один.

Какая любопытная штука - судьба! Когда мне исполнилось восемнадцать, я снова почувствовал себя самим собой. У меня появились новые силы, и я не сомневался, что справился с прошлым. Я решил больше не показываться на глаза своей семье. Потому что хотел жить вольной жизнью и не зависеть ни от фамилии, ни от положения... Быть самим собой. Всё это время Лейквуд пустовал. Никто, кроме Монти и Джорджа, не знал о моём обитании в охотничьем домике, а я, со своей стороны, наловчился успешно скрываться от сторожей, охраняющих владения. Я изучил это место как свои пять пальцев.

В течение первого года, что я прожил здесь, судьбе было угодно вновь свести меня с Кенди. Она, как и прежде, была всё той же очаровательной девчушкой, только стала ещё великодушнее, терпеливее, жизнерадостнее... Но её несчастье потрясло меня до глубины души. Дурное обращение Леганов, непосильная работа, постоянные оскорбления, унижения, зависть, которые ей приходилось сносить, стерли улыбку с её милого лица. Тогда я был сам на себя не похож. Своей внешностью - семейной породой Эндри - я напоминал отца и, вероятно, по достижении совершеннолетия малыш Энтони мог бы выглядеть так же. Чтобы не привлекать внимания, пришлось переодеться. Я покрасил волосы в тёмно-каштановый цвет, который не слишком мне подходил, и отрастил себе усы с бородой. В итоге, когда я вновь увидел Её, я выглядел на все сорок, хотя мне едва минуло двадцать. Мне и теперь смешно вспоминать, как она очнулась у меня на руках после того, как упала в водопад, и как её лицо перекосилось от ужаса. Она, наверное, приняла меня за разбойника или злодея...

Что я мог сделать для её счастья? Наверное, её страдания, просьбы моих племянников, и моя собственная интуиция подсказали единственно правильное решение - дать ей нашу фамилию, принять в лоно семьи. Я получил статус её опекуна, непогрешимого "Дядюшки Уильяма", которому она была безмерно признательна, но который не спешил ей открыться. Я предпочёл быть для неё "Мистером Альбертом", другом, который всегда готов утешить и помочь ей в трудную минуту, нежели Дядюшкой Уильямом, уважаемым и далёким благодетелем. Не благодарности я хотел от неё, а доверия, хотел сделать ее счастливой. Но тут случилось несчастье с Энтони, следом за ним - влюблённость в Терри, а потом и расставание...

Хотя я пытался сделать все возможное, чтобы подарить ей счастье, я не смог уберечь её от сердечных ран... И, в конце концов, из-за своей несдержанности тоже причинил ей боль... Если б только я не потерял память! Если б только она не стала ухаживать за мной в больнице! Когда я вновь увидел её в Лейквуде, образ маленькой девочки ещё не стёрся из моей памяти. В то время я хотел быть только её другом, советчиком, опекуном... Но я прожил тот последний год бок о бок с нею, не догадываясь о прошлом, о том, какими узами мы с ней связаны... Я научился видеть в ней не беспомощную девочку, а прекрасную юную леди, бесстрашную, чуткую, великодушную, изящную... Мне было двадцать три года, а ей только-только исполнилось семнадцать. Полагаю, мои чувства никак не могли остаться прежними… Судьбе вздумалось поиграть со мной, раз она позволила мне избежать смерти при взрыве поезда, а сейчас наказала меня таким испытанием.

 

Его губы изогнулись в горькой улыбке. Он вздохнул и сосредоточился на окрестностях, где царил мир и спокойствие. Бешеный ритм метрополиса - толчея, напряжение, городской шум - остался позади... Он столько времени упускал из виду маленькие радости жизни: рассвет, грозу, пение птиц, убаюканную ветром листву, вечерний кофе...

Альберт повернулся спиной к галерее и сел за столик, где лежали раскрытый блокнот, дорожная карта и несколько статей по африканской зоологии. Желание полностью отрешиться от недавних страданий перетекло в стремление во что бы то ни стало совершить долгожданное путешествие в Заир. Он посвятил всё своё время и силы изучению необходимых материалов, и настолько ушёл в работу, что потерял счёт времени. И лишь благодаря неусыпной бдительности прислуги молодой хозяин прерывался на сон и еду - иначе обо всём остальном он бы просто забыл.

Альберт снова погрузился в чтение монографий, развернутых перед ним, и не заметил молчаливую тень, которая вот уже четверть часа наблюдала за ним, сидя у большого окна. Это был мужчина среднего роста, крепкий, а желтоватый оттенок кожи и своеобразные черты лица ясно указывали на индусское происхождение. Яркие чёрные глаза, вопреки летящим годам, не потеряли своей живости, и своей глубиной напоминали колодцы, полные нежности.

Посетитель буквально слился с окружением, и ему удалось приблизиться к молодому человеку полностью незамеченным. Его бы не разглядел даже самый внимательный наблюдатель. Это умение он оттачивал много лет, с самого детства, когда был мелким воришкой с лондонских улиц, и порой применял его на практике, ради развлечения, или для защиты интересов семьи Эндри, когда их затрагивали внешние обстоятельства.

Мужчина не сводил с главы семейства серьёзного обеспокоенного взгляда. С тех пор, как Альберт вернулся в Лейквуд, его терзания, вопреки всем усилиям спрятать их, были написаны на лице. Причины столь необычного поведения оставались загадкой. Затаившийся наблюдатель ни разу не видел, чтобы молодой человек, всегда спокойный и жизнерадостный, впал в такое отчаянье. Он обещал отцу Альберта, что будет верным наперсником его сыну, защитит его всегда и везде, однако сейчас заживление ран зависело исключительно от самого подопечного. Увы, Альберт уже не ребёнок, которого легко утешить, а мужчина, чётко знающий, на что способен.

- Джордж! - поприветствовал гостя Альберт, заслышав слабое покашливание.

И тут же преобразился. Несмотря на тёмные круги под глазами и следы очевидного нервного истощения, молодой человек растянул губы в широкой улыбке и напустил на себя самый радостный вид.

- Я удивлен, мой мальчик - ответил Джордж. - Ты встаешь даже раньше, чем я. А я думал, раз ты в отпуске, вдали от дел, то расслабишься и начнёшь предаваться мирским утехам.

Альберт наигранно рассмеялся.

- И это ты обвиняешь меня? Я не знаю никого серьёзнее, чем мой старый Джордж. Ну, не смотри меня так. Уж я знаю, что ты совсем другой, мой добрый друг... Я учился у тебя, и у моих добродетелей и пороков есть только один источник, - молодой хозяин выразительно промолчал, выгнув бровь. - Вот-вот, когда ты последний раз отдыхал? И не говори, что ты не можешь взять отпуск, потому что я более четырех лет возглавляю семейное дело, и часть обязанностей ты можешь переложить на меня. Иногда я думаю, что ты не веришь в мои силы...

На лице Джорджа промелькнули противоречивые эмоции, но он нахмурился.

- Альберт, ты неверно истолковал мои слова. Доживи твой отец до сего дня, он бы тобой гордился. Но если я хочу отплатить ему за добро - ведь он подобрал меня в ручье, выучил, доверил мне свои дела и взял в семью - мне ещё многое нужно сделать. Я обещал ему, что буду присматривать за тобой, защищать твое благополучие и интересы. Я считаю, что моя миссия ещё не завершена.

Альберт наградил его скептическим взглядом.

- Джордж, ты мне как брат. Я знаю, что мой отец любил тебя, хотя ему не удалось усыновить тебя по закону. Вообще-то, он включил тебя в завещание, и ты бы мог безбедно жить на ренту... А не находиться здесь, работая, как обычный клерк, опекая меня как ребёнка, когда тебе следовало бы наслаждаться собственной жизнью. Ты уже достаточно сделал для нас.

Джордж не отрывал взгляда от собеседника. Он всё это знал. И по-братски привязался к Альберту с тех пор, как тот появился на свет. Ему вспомнился круглолицый чуткий спокойный ребёнок, новорожденный миссис Беатрис, которую Джордж полюбил как родную мать. "Позаботься о моем сыне, Джордж", - единственное, о чём просил его мистер Уильям, и его последние слова на смертном одре. Его благодетель несколько месяцев мучился от тяжёлой болезни, которая не позволила узнать о рождении сына и, в конце концов, свела его в могилу. Джордж сильно горевал, что ему пришлось потерять своего опекуна, единственного человека, который был ему отцом.

С тех пор он свою жизнь исполнял это обещание. Пона также взяла на себя заботу о брате, а Монтгомери Вестон стал его опекуном, пока наследник семьи Эндри не достигнет совершеннолетия и не вступит в права. Мистер Уильям оставил своему подопечному превосходные рекомендации, добился, чтобы юношу приняли в Гарвард, и эти шаги, вместе с завещанием его благодетеля, позволили Джорджу весьма активно участвовать в управлении делами семьи. Помимо основных обязанностей, он успешно справлялся с другими, попроще, из благосклонности к Альберту, который после окончания учёбы в Англии решил жить отдельно от семьи, по-прежнему самостоятельно, скрываясь от всех. Одной из таких задач стало удочерение Кенди; он спас её от рабства в Мексике, сопровождал в Лондон... и, в конце концов, познакомил её с загадочным "дядюшкой Уильямом" - и тем самым помог упрочить связь двух молодых людей, которым предначертано жить вместе, а не вдали друг от друга.

- Что скажешь, Джордж? Думаешь, тебе ещё не пора взять отпуск?

Вопрос Альберта отвлёк Джорджа от раздумий.

- Боюсь, мой мальчик, ещё не пора, - иронично ответил он, - хоть ты уже и мужчина, ты продолжаешь меня беспокоить. Как я могу оставить тебя в таком состоянии? Я полон сил, и сомневаюсь, что ты, юнец, можешь указывать мне, что делать. Когда ты обзаведёшься собственной семьёй и подаришь нам наследника, тогда и посмотрим, не пора ли мне взять этот пресловутый отпуск.

Лицо Альберта застыло бесстрастной маской, и он вновь углубился в чтение. Чтобы помочь ему, Джордж уже настроился рискнуть и вызывать гнев собеседника, если ничего другого не оставалось. С тех пор, как молодой человек приехал в Лейквуд, они едва перемолвились парой слов. Джордж решил позволить ему побыть в одиночестве, чтобы Альберт пережил свою печаль, однако он считал, что пора уже очнуться от апатии. Джорджу было невыносимо видеть его в таком жалком состоянии.

- Только не говори, что тебе не приглянулась ни одна из юных цветущих чаровниц, которые крутились около тебя в Чикаго.

На лице молодого человека появилась весьма свирепая гримаса, и Джордж задорно улыбнулся. Значит, вот в чём дело, как он и думал. И теперь напрашивающийся вопрос.

- Хорошо, кто она? - но собеседник не вымолвил ни слова в ответ. - Тебе не нужно отвечать, Альберт. Твоё молчание красноречивее всяких слов. Я с самого начала подозревал, что твои отношения с Кенди могли закончиться только трагедией.

Его слова возымели желаемый эффект, и молодой человек отбросил напускное безразличие.

- Поскольку тебе известно о любовной стороне моей жизни больше, чем мне самому, Джордж, то какой смысл продолжать разговор на эту тему?

По крайней мере, я добился того, что ты начал рассуждать вслух о своём несчастье, подумал Джордж. Он присоединился к раздумьям Альберта и минуту хранил молчание. Опыт ясно твердил верному наставнику, который прекрасно знал своего подопечного, что Альберт очень сильно уязвлён и, что важнее, потерпел сокрушительное поражение. Будучи великодушным, может быть, даже чересчур, Альберт остро чувствовал других. Он привык расплачиваться за чужие долги, забывая о собственных нуждах. Если Джордж не хотел обидеть его ещё сильнее, нужно было вести себя тактично.

- Интуиция мне подсказывает, что ты ей открылся, и девушка отвергла тебя. Я прав?

Молодой человек утвердительно кивнул. О своих чувствах ему было трудно говорить. Даже с Джорджем.

- И я спрашиваю тебя, - продолжал Джордж, - из-за этого наступил конец света? Если Кенди не может распрощаться со своим прошлым, то продолжать борьбу за её благосклонность бессмысленно.

Видя неподдельное беспокойство друга и соратника, Альберт перестал отмалчиваться.

- Джордж, я влюблён в неё с незапамятных времён. Эта любовь у меня в крови. Как я могу её забыть? Пока мы жили вместе в Чикаго, у меня была надежда, что после свадьбы Грандчестера она сама останется со мной. Но я догадывался о том, что мои надежды не оправдаются. Три дня назад мне стало ясно, что между нами непреодолимая бездна. Я знал, что она видит во мне только старшего брата, и скрывал от неё свои чувства, которые разгорались день ото дня; однако в ту ночь... Я не знаю, Джордж. Меня охватило волнение, затянуло в омут собственных переживаний, и моё хладнокровие дало трещину... Я поцеловал её. Видел бы ты её лицо: страх, непонимание, пожалуй, даже отвращение... Я чувствовал себя подлецом из подлецов. Мои мысли обернулись постыдным непотребством. Я сбежал, Джордж, сбежал от нее, силясь обрести рассудок, презирая самого себя, каким я предстал перед ней, ужаснувшейся моему поведению. Я укрылся здесь, потому что больше не смогу показаться ей на глаза. Я - трус, Джордж. До сих пор я никогда не давал ей повода стыдиться нашей дружбы, и сейчас я не могу простить себе того, что натворил.

Мужчина приблизился к Альберту со спины. Горечь молодого человека пробудила давно забытые воспоминания. Джордж опустил ладони на плечи сидящему собеседнику, а перед мысленным взором мелькали самые сокровенные картины прошлого. Альберт узнал знакомое напряжение пальцев и понял, что очень вот-вот услышит признание друга. Джордж всегда был замкнутым и отстранённым, к немногим питал привязанность, равно как и с немногими вёл задушевные разговоры.

- Пожалуй, я расскажу тебе то, что поможет тебе справиться с болью… И ты поймёшь, почему я осмеливаюсь давать тебе советы, тогда как у меня никого нет: я старый холостяк, и не связал свою жизнь ни с какой женщиной...

Молодой человек пытался было возразить, но Джордж деликатно перебил его.

- Пожалуйста, Альберт, позволь мне продолжить. Мне трудно об этом говорить, особенно, учитывая то, что ты для меня всегда был другом и братом.

Джордж глотнул воздуха, дабы обрести смелость. Когда он раскрыл рот, внутри всё затрепетало.

- ...Когда твой отец взял меня к себе, я был бездомным бродяжкой, оборванцем, который, вдобавок, промышлял воровством. Нищий, неграмотный, без роду без племени, я с самого детства жил на улицах, в грязи, где царили жестокость и беззаконие. Я благодарен Богу, чей перст одним июньским вечером указал на твоего отца, и еще больше благодарен твоему отцу за то, что он сжалился надо мной, привёз в Соединенные Штаты и решил меня перевоспитать. Похоже, всем Эндри на роду написано принимать себе под крыло неблагополучных детей...

Его голос на секунду затих, и на красивых полных губах, которые уже не прятались под усами, заиграла улыбка.

- Когда я приехал в Чикаго, всё вокруг мне было в новинку, манило к себе, казалось волшебством. Как в сказке... но, конечно, я ничего не сказал твоему отцу. Я был слишком гордым и невоспитанным, чтобы благодарить его, и предпочитал разыгрывать из себя несчастного сиротку, чтобы вызвать у него жалость... Тем не менее, самый неожиданный и драгоценный подарок был впереди.

Джордж сглотнул слюну, собираясь с духом. Во рту пересохло, а сердце бешено стучало в груди.

- С той поры, как мы с ней познакомились, изменилась вся моя жизнь. Мне было десять лет, ей только шесть, но такой красивой, милой и очаровательной девочки я никогда не встречал. Она была ангелом во плоти. Я не мог прожить и дня, не видя её, и понял, что хочу стать человеком, который заслуживает её любви, который будет её достоин, который заставит её улыбаться. Я постоянно был рядом с ней, и мне удалось пробудить в ней те же чувства, которые я питал к ней, которыми я жил и дышал… Если я и сомневался в них, будучи ребенком, то по мере взросления во мне крепла уверенность в том, что Пона - моя единственная. Я пылал от страсти к ней, и чем дальше, тем сильнее.

Альберт безмолвствовал. Собеседник не отводил от него взгляд; его кулаки сжались, а к горлу подступил комок горечи.

- Я не знал, подходим ли мы друг другу. Она знала, что я предан ей, и любила меня как старшего брата. Я заботился о ней, мы вместе веселились и играли... Но я не осмеливался признаться ей в своих истинных чувствах. Когда родился ты, ей только минуло тринадцать, а мне семнадцать. Мы были слишком молоды, чтобы признать свои чувства и бороться за них после смерти твоего отца. Потом умерла леди Беатрис, изумительная и добрейшая женщина, и мы остались совсем одни. Пона всегда была слабенькой, и горе окончательно подорвало её здоровье. По распоряжению твоего отца, я уехал учиться в Гарвард, а Ханна занималась вами. Меня воспитали в доброте и достатке, я верил, что становлюсь полезным, и поэтому любовь к Поне продолжала пылать в моём сердце, и я, естественно, стремился к ней всей душой. К несчастью для меня, в это время она познакомилась с Робертом Брауном, молодым наследником крупного судовладельца, и они влюбились друг в друга. Когда они поженились, ей едва исполнилось восемнадцать, а ему - двадцать два. Я благоразумно отступил на второй план и терзался молча. Я убедил сам себя, что мне будет достаточно просто быть рядом с ней, быть ей братом..., но, Альберт, я жил как в аду. Прежде всего, потому, что Роберт постоянно уезжал, и она падала духом, вздыхая по нему каждую ночь. Я продолжал жить в чикагском особняке, хотя Пона переехала к Роберту, в дом через несколько кварталов от нашего. При мысли о том, что она там совершенно одна, моё сердце обливалось кровью. Иногда она приезжала навестить тебя, совсем ещё малыша, и я мог помечтать, что между нами почти ничего не изменилось, что она по-прежнему свободна, что у моей любви есть надежда. Помню, что иногда замечал, как она смотрела на меня особенным взглядом, словно догадываясь о том, что у меня на сердце …

Джордж отвернулся. Голос его стал хриплым, а взгляд уставился в пустоту.

- Когда она умерла, в моей жизни воцарился мрак, а мою душу похоронили вместе с ней. Мне только исполнилось тридцать лет, ей было всего двадцать шесть. Я прожил половину жизни, молча обожая её, и она исчезла навсегда.

Горькие слезы грозили пролиться из глаз, но огромным усилием воли Джордж удержал их.

-... Я понимаю тебя, Альберт, - продолжил он, - лучше, чем хотелось бы. По крайней мере, ты осмелился показать Кенди свои чувства. Я же обречён жить, мучаясь сомнениями. Если за всё это время я что-то и понял, так это то, что жизнь - как бы то ни было - продолжается. И сердце излечиваются даже от самых глубоких ран. В мире полно прекрасных женщин, которые умеют любить всей душой. Ты не можешь, не должен заточать себя в прошлом и ходить по замкнутому кругу. Позволь себе быть счастливым. И я клянусь тебе, мальчик, что ты в этом не одинок - я тоже постараюсь. Постараюсь принять. Изо всех сил.

Оба собеседника смолкли, погрузившись в раздумья, и какое-то время ни один из них не вымолвил ни слова.

- Джордж, - произнёс, в конце концов, Альберт, - для меня было бы честью назвать тебя своим шурином. Лучшей кандидатуры мне не найти.

Мужчина не мог не улыбнуться, и его глаза засияли нежностью.

- Усвой мой урок, мальчик. Забудь Кенди. Безответная любовь не принесёт ничего, кроме огорчений.

Альберт встал с кресла и подошёл к Джорджу. Проследил за его взглядом, устремлённым в окно, и заметил, что дождь перестал. Первые лучи солнца прорвались сквозь лёгкие, мало-помалу исчезающие тучки.

- Ты видел, Джордж? Какой великолепный день, несмотря ни на что! Говорят, что вслед за суровой зимой наступает спокойная весна, и это правда.

Джордж подошёл к Альберту и тоже загляделся на чудесную игру света в саду. Все растения будто снова ожили, и засияли яркими цветами в свете ясного утра.

- Ты уже решил, когда возвращаешься в Чикаго? - спросил он у Альберта.

Молодой глава семьи Эндри непринуждённо потянулся.

- Я думаю пробыть в Лейквуде ещё одну неделю. Мне нужно закончить приготовления к поездке в Заир и визиту к леди Луизе в Нью-Йорк.

Джордж развернулся к Альберту и посмотрел ему прямо в глаза.

- В таком случае, когда следует поехать в Чикаго, чтобы передать Кенди последние распоряжения относительно Лейквуда?

Альберт слегка выгнул бровь.

- Я был бы тебе безмерно благодарен, мой дражайший друг, если бы ты занялся этим делом как можно скорее. Когда мы уладим этот вопрос, больше ничто не задержит меня в Чикаго...

Перед тем, как уйти, Джордж в знак поддержки слегка пожал ему руку. Оставшись в одиночестве, Альберт вновь уселся в кресло и попытался закопаться в бумагах, разбросанных на столе. После разговора с другом и соратником он почувствовал, что скинул непомерно тяжёлый камень с души. Благодаря ему, он окончательно убедился, что нет смысла вздыхать по безответной любви, из-за женщины, которая испытывает к нему лишь братские чувства, и о том, что, если бы он не утратил её любовь ещё в отрочестве, то она осталась бы в его сердце навсегда. Он сделает всё, чтобы забыть о прошлом, чтобы распахнуть объятия навстречу жизни, будущему, которое так заманчиво открывалось перед ним!.. Он уже никого не упрекал. Ни её, ни себя. Должна же выпасть ему возможность начать всё заново, быть счастливым, начать новую жизнь, которую ничто бы не омрачало.

Он был уверен, что справится с тоской. Альберт верил в свои силы. Он уже взял свою боль под контроль, и со временем она исчезнет... навсегда. Впервые за многие годы он смог взглянуть в будущее без Кенди.

candykitchen.ru

 

Глава 8

ГРЁЗЫ

 

Шквал ветра яростным ударом взметнул складки его килта, и он крепко сжал мускулистые ноги в стремени, обхватив поджарый лошадиный круп. В ту же секунду сильные руки твёрдо направили вожжи, и конь пустился неистовым галопом по открытой обширной равнине, простирающейся впереди.

От стремительного бега перехватывало дыхание, но опасную скорость с лихвой перекрывало ощущение свободы, распирающее грудь. Тело вспарывало воздух, и каждая его частичка натянулась струной. Кнут ритмично свистел; щёки раскраснелись; дыхание сбилось, горящие глаза вглядывались в горизонт, восторг хлестал через край, и он упивался им, здесь и сейчас, не думая о завтрашнем дне, вздрагивая от каждого биения сердца, и желая, чтобы этот миг длился целую вечность.

Быстрый кентавр, два существа - человек и животное, слившиеся воедино... они составляли великолепную картину, где буйствовали чувственность, мужество и сила. Породистый скакун бил копытами в унисон с ритмом дыхания седока; рельефные, словно высеченные из камня, мускулистые тела покрылись каплями пота от неистовой скачки; улыбка на благородном мужском лице отражалась по-своему изящной недовольной миной на губах рысака...

Я живу... Наконец-то, я чувствую, что живу. Свободен. Как чистый лист новой рукописи... Жизнь - слишком прекрасный дар, чтобы его проматывать. Я не имею право поддаваться отчаянью. Я должен быть сильным, должен сражаться за собственное счастье. Должен обрести веру в самом себе. Я знаю, если мечтать всей душой, то грёзы смогут стать явью, и я смогу дотянуться до звёзд...

Лучи полуденного солнца ударили прямо в глаза и ослепили всадника. Он остановил коня, пока тот не успел перейти на крупную рысь, и, непрестанно поглаживая опытной рукой каштановую гриву, чтобы успокоить животное, всматривался в горизонт.

Перед глазами расстилались сотни гектаров пастбищ. Где-то вдали виднелись засеянные пшеницей поля. Зрелые колосья сияли на солнце, словно королевские сокровища, выставленные на всенародное любование. Альберт вздохнул, наслаждаясь красотой пейзажа. Для него, неприкаянного бродяги, был родным весь шар земной, и все же в глубине души молодой человек понимал, что ни один уголок мира он не полюбит так, как этот кусочек земли Мичигана...

Уильям Эндри I был молод, мечтателен и полон идей, которые сподвигли его покинуть родную Шотландию в середине XVIII века в поисках американской мечты. Тем не менее, он никогда не забывал свою родину, крутые и дикие холмы, где родился. Любовь к земле и характерная шотландская гордость - главное наследство, которое он оставил своим потомкам, и Уильям А. Эндри V не был исключением. В его свободолюбии, бунтарстве, нежелании подчиняться общепринятым нормам воплотился непокорный дух его предков...

"Как ты думаешь, Годо*, какой он, Заир?" - улыбаясь, спросил всадник, спешиваясь с лихого коня. - "Я много читал об этой земле. Говорят, это страна контрастов, где сухая саванна сочетается с густыми экваториальными лесами, где растут экзотические деревья. Где льют обильные дожди, способные превратить пустыню в райский цветник. Где с наступлением сумерек солнце подёргивается красочной дымкой света, и в тот скоротечный миг, когда золотой ореол исчезает за горизонтом, можно разглядеть, как волшебный зелёный луч из шотландских легенд чуть касается кромок деревьев..."

Конь забил копытом, будто отвечая, и Альберт ласково похлопал его по крупу. Вот тогда он понял, что его питомец ещё не готов к длительным пробежкам, и чтобы не утомлять его попусту, решил сделать привал, а затем продолжать путь в соседнюю усадьбу Вестонов. Молодого Эндри пригласили на охоту в честь помолвки старшей дочери Монтгомери и, несмотря на то, что он не собирался следовать правилам хорошего тона, пришлось согласиться, чтобы не обижать своего бывшего опекуна и друга.

Взяв Годо под уздцы, Альберт повёл его рядом с собой в поисках раскидистого дерева, в тени которого можно спрятаться от удушливой жары. Он отпустил скакуна пастись в заросли ближайшего кустарника и обсушить бока. На доли секунды, когда их взгляды встретились, он увидел в умных глазах Годо безмолвное доверие. На душе неожиданно потеплело; с тех пор, как умерла его нежно любимая Пона, он впервые испытал такое чувство...

На него накатила ностальгия. Альберт зарылся лицом в тёмную конскую гриву и отрешённо вслушивался, как мерно бьётся мощное сердце в груди породистого жеребца.

"Ты благородное животное, Годо" - прошептал он.

На звук его голоса конь дёрнул ушами, словно понимая каждое слово, и в эту секунду между ними - двумя живыми существами - возникло удивительное единение. Альберт почесал ему шею и незаметно положил ему на язык кусок сахара, за что был вознаграждён довольным ржанием. Жеребцу было только три года, но он оказался весьма крепким, и его неплохо объездил Арчи, который посещал усадьбу под конец года. Альберт наотрез отказался обзаводиться собственной упряжью, и три единственные лошади, которые все четыре года занимали стойла в Лейквуде, принадлежали его племяннику.

Закончив баловать коня, молодой человек осмотрел равнину, дабы понять, куда они прискакали. Отточенное умение ориентироваться на местности указало на один старый холм, за которым, если не изменяет память, есть тропка, которая приведёт их прямо к цели. Успокоившись, он присел в тень.

Ради такого важного случая Альберт принял решение надеть традиционный шотландский костюм, и сейчас он начинал жалеть, что выбрал его для праздника. Жара была невыносимой. Миссис Парсонс, экономка, постаралась сохранить всю одежду в безупречном состоянии, несмотря на то, что молодой хозяин почти целый год ею не пользовался. Последний раз он служил в ней ежегодную заупокойную мессу, посвящённую безвременно почившему Стиру...

Альберт расстегнул жакет и вытащил из килта взмокшую от пота рубашку обсушиться. Удовлетворённо отметил, что благодаря постоянным упражнениям на свежем воздухе он слегка загорел. А ещё сегодня утром во время бритья он заметил, что тоска и смятение на лице сменились спокойствием. У него получается. Он слегка похудел, однако в костюме выглядел статным и элегантным.

Альберт вновь застегнул жакет, чтобы не простыть, и праздно развалился на земле, подложив руки под голову. На фоне золотистой кожи, глаза его теперь приобрели особенно глубокий синий цвет. Длинные и темные ресницы придавали им ангельское выражение, слегка оттененное чувственностью его губ, полных и мягких, сложенных в чарующую и соблазнительную полуулыбку.

Несмотря на худобу, мускулы за последние дни рельефно округлились, поскольку Альберт уделял пристальное внимание не только документам, но и физической подготовке к путешествию. Верховая езда, плавание, атлетика... Он и раньше неустанно тренировался, и теперь возобновил занятия. Первая поездка по африканскому континенту показала, насколько важна спортивная подготовка для выживания в самых трудных условиях.

Во время своей первой поездки в Африку я боялся и шагу ступить без присмотра кого-нибудь из учёной экспедиции, где я жил. Из-за людей, которые от меня зависят, я слишком трясся за свою жизнь. На сей раз всё будет по-другому. Я завершу все дела, и если со мной что-то случится... Ну, если всё-таки что-то случится, из-за моей беспечности никто не пострадает.

Альберт перестал себя обманывать и начал бороться со своей страстью. После разговора с Джорджем он вновь поверил, что впереди новые горизонты. Он по-прежнему задумывался о расставании, но эти мысли уже не причиняли боли. Воспоминания о годах любви к Кенди потускнели и таяли, как былые грёзы. Беспокойство за девушку, за её влюблённость в Терри, отступало на задний план. Она уже взрослая, и может сама решать свою судьбу. Если она предпочитает жить прошлым, с этим ничего не поделаешь.

Кенди вышла из-под его опеки. Размышления о прошлом навели на мысль, что он не раз вмешивался в её жизнь, без спросу и некстати. Альберт не сомневался, что знает свою подопечную лучше, чем она сама, и может предугадать все её желания, но, в конце концов, начал задаваться вопросом: а пошла его забота на пользу девушке, особенно сейчас? Он должен был оставить её, освободить. Не только ради себя, но и ради неё. Он слишком долго не позволял ей научиться жить своей собственной жизнью, без его вмешательства. Теперь он может исправить свою ошибку. Они оба готовы начать всё с нуля и идти каждый своей дорогой.

Хотя он собрался в путешествие, следуя поговорке "с глаз долой - из сердца вон", пришлось признать: единственный выход из непростой ситуации - расстаться. Они дошли до точки, откуда нет возврата. В одну и ту же реку дважды не войти. Притворяться бесполезно. Каждый должен идти к счастью своей дорогой.

Альберт уже отдал все необходимые распоряжения касательно суммы, и весьма немалой, вырученной за продажу лейквудского поместья. Хотя он любил и дом, и окрестные леса, слишком много здесь скопилось тягостных воспоминаний, в большинстве своём связанных с Кенди, и его решение по поводу усадьбы было окончательным. Кроме того, если он когда-нибудь захочет вернуться, в его распоряжении оставался непроданный охотничий домик.

На мгновение у Альберта снова потеплело на душе: вспомнились восхищенные лица пожилой мисс Пони и очаровательной Сестры Марии, когда он вчера явился к ним с одним известием. Перед отъездом он отдал последнее важное распоряжение: построить новый современный сиротский приют и детскую больницу, оснащённую по последнему слову техники.

Кенди, я искренне надеюсь, что в один прекрасный день ты обретёшь счастье. При всём своём желании я не смог залечить шрамы на твоём сердце, но я верю, что сумею зародить в тебе мечту, ради которой стоит жить. Я знаю, проект постройки - наилучшее для тебя лекарство. Он увлечёт тебя, воодушевит. Я убежден: недалёк тот день, когда в твою жизнь войдёт человек, который станет для тебя особенным, с которым тебе захочется поделиться самым сокровенным. И твоя улыбка больше не померкнет...

Когда перед мысленным взором предстал образ пока неизвестного возлюбленного, у Альберта, вопреки ожиданиям, сердце не кольнуло ревностью. Он знал, что искренне обрадуется, если Кенди вновь обретёт счастье, пусть даже с другим. Его душа исцелялась. Скоро он будет готов вернуться в Чикаго и встретиться с девушкой без душевных терзаний.

Летняя резиденция семьи Вестон славилась радушием и гостеприимством. От главных ворот шла мощеная дорога, а от неё по обеим сторонам цвели многочисленные клумбы и фруктовые деревья, которые жаркими летними вечерами давали приятную тень. Издали виднелся пруд, к которому прилегала широкая веранда, окружённая кустами роз. Время от времени в нём даже купались. А башня в викторианском стиле, торжественно возвышающаяся над долиной, служила великолепной обзорной площадкой.

Парадный вход был открыт, и Альберт привычно вошёл в дом, не извещая о своём приходе. Благодаря тому, что Монти не был сторонником формальностей, его праздники и вечеринки разительно отличались чикагского от повсеместного великолепия и официоза. Внутри особняк украсили умеренно, но со вкусом.

- А, долгожданный гость! - ещё издали поприветствовал его хозяин дома. Едва заметив молодого человека, он поспешил к нему, чтобы заключить в жаркие объятия.

Альберт широко улыбнулся и ответил ему тем же.

- Я тоже очень рад вас видеть, - искренне ответил он, - особенно по такому случаю. Когда ваши три дочери выйдут замуж, не знаю, Монти, что вам останется делать. Вам будет очень не хватать роли наставника семейства.

- Ничего, мой мальчик, ничего... - пошутил гостеприимный хозяин, взял Альберта под руку и проводил к главному залу.

- Не буду отрицать, это и впрямь нелегко - взрастить с любовью и лаской три сокровища для того, чтобы потом их у тебя отобрали. Я уверен, что Мелисса не станет мешкать и последует примеру сестры... У меня ещё остаётся несколько лет до того, как младшенькая Сесилия подрастёт и поймёт, что на свете есть мужчины лучше, чем её отец.

Монти пропустил гостя вперёд, и они вошли в ярко освещённую залу, где оживлённо болтали несколько групп гостей. Кое-какие лица были знакомы Альберту, и он мысленно приготовил односложные ответы на взыскательные вопросы, которые обязательно последуют. О его поездке в Африку официально ещё не объявляли, однако он не сомневался, что в определённые круга эта новость просочилась. При всей своей нелюбви к условностям молодому Эндри нельзя было отмахиваться от факта, что он - глава одной из самых влиятельных семей в стране, и успех в делах зависит, по большей части, от грамотно выстроенного общения с людьми.

Почти все гости облачились в элегантные удобные наряды по последней британской моде. Шляпы с плюмажами, подбитые тёмным бархатом, умеренно длинные жакеты по колено и узкие облегающие брюки на мужчинах; элегантные береты, украшенные перьями фазана кричащих расцветок, приталенные жакеты, облегающие стан, длинные хлопковые юбки с весёлым рисунком шотландских мотивов - на женщинах.

Альберта как раз знакомили с известным судовладельцем из Сан-Франциско, и тут у него на шее повисла гибкая девичья фигурка.

- Альберт! Альберт! Вы пришли! Я так рада снова видеть Вас!

Молодой человек обнял её за талию и закружил.

- Кого я вижу!? Неужели это моя малышка Мелисса! Всё такая же порывистая!

Мисс Вестон надулась и отстранилась от него, а тем временем её отец наблюдал за обоими с неприкрытым весельем.

- Альберт, я уже не малышка Мелисса, мне восемнадцать лет. Я - женщина, если вам ещё не ясно... Кроме того, вы, помнится, не пришли на празднование моего совершеннолетия. Я весьма разочарована.

Альберт подмигнул ей и дотронулся большим пальцем до подбородка девушки, как бы задумавшись.

- Хмм... Сейчас, когда ты это говоришь... Пожалуй, да, ты уже не девочка. У тебя в уголках губ появилась парочка очаровательных морщинок.

Девушка громко вздохнула и, притворившись рассерженной, отошла от него.

- Альберт, вы невозможны.

Молодой человек одарил её ослепительной улыбкой, подчеркивающей изящные черты его лица, за которую его не могли не простить.

- Папа, ты позволишь мне украсть его у тебя на минуту? - сладко спросила она отца, заранее зная ответ. - Мне бы хотелось взять на себя роль гостеприимной хозяйки для Альберта. Пора ему убедиться, что я перестала быть той маленькой девочкой, какой он упорно продолжает меня считать.

Не дожидаясь ответа, девушка взяла Альберта под руку и чуть ли не потащила за собой. Тот еле успел тронуть Монти за плечо и попросить прощения взглядом перед тем, как неугомонная девушка увлекла его в людской водоворот.

Желая произвести приятное впечатление тем, что рядом с ней столь важная персона, юная мисс Вестон пустила в ход всё своё очарование и продолжила представлять его гостям. Большинство собравшихся принадлежало различным слоям высшего общества Чикаго. Здесь присутствовало несколько джентльменов преклонного возраста - близкие друзья семьи Вестон, молодые люди - поклонники дочерей гостеприимного хозяина, и стайка девушек, скорее всего, из личного круга знакомств Лауры и Мелиссы. Последняя представляла своего спутника как старого друга её отца, а не как наследника семейства Эндри, и Альберт был ей за это благодарен. Хотя, судя по дюжине брошенных в его сторону случайных взглядов и двусмысленных приглашений от всех присутствующих на вечеринке незамужних женщин, сомневаться не приходилось, что к концу вечера его личность всё-таки раскроется.

Джордж был прав. Если он хочет порвать с этой ненавистной ситуацией, должна отыскаться женщина, которая будет рядом с ним до самого конца. Будучи известным миллионером, подобрать подходящую кандидатуру не составляло труда, но вот найти ту, которая влюбится не в богатство, а в человека... Похоже, оставалось только два варианта: либо вступить в брак с женщиной, чей капитал размерами не уступит состоянию Эндри, либо не жениться вообще.

Альберт разговаривал с Лаурой Вестон, её женихом и гостями, подошедшими поздравить пару с обручением, и неожиданно его потянули за рукав, дабы привлечь внимание.

- Послушай, а зачем ты носишь эту странную юбку? Ты же мальчик!

Альберт опустил взгляд и наткнулся на прелестное личико, с которого на него с изумлением взирали огромные зеленые глаза. Альберт сразу узнал Сесилию Вестон.

- Мне кажется, официально нас ещё не представили друг другу, миледи, - серьезно ответил он и встал на одно колено, чтобы оказаться на её высоте. - Меня зовут Альберт, но кто эта очаровательная леди, с кем я имею удовольствие разговаривать?

Девочка зарделась румянцем, гордясь тем, что взрослый проявил к ней то же почтение и галантность, что и к её старшим сестрам, и просияла.

- Я - Сесилия Вестон, и мне восемь лет, - охотно представилась она, и Альберт отвесил ей почтительный поклон по всем правилам этикета.

- Вот и я говорю, миледи, всегда приятно познакомиться на празднике с такими дамами, как вы, которые похожи на сказочных фей, - ответил он и послал ей мимолётный воздушный поцелуй.

Девочка не смогла сдержать радостного возгласа. Своими словами Альберт только что заслужил в её сердце звание самого любезного, приятного и видного джентльмена на празднике. Не желая отказываться от игры во взрослую даму, она решила сделать его своим кавалером на этот вечер.

- Хочешь, я покажу тебе своего жеребёнка? Её зовут Люсиль, и она родилась всего два месяца назад. Папа еще не разрешает мне осёдлывать ее, потому что, он говорит, она еще слишком маленькая и не выдержит меня, - щебетала она, теребя собеседника за рукав.

- Сесилия, веди себя прилично,- вмешалась в разговор Лаура. - Не докучай нашим гостям. Тебе не стоило убегать от няни. Она, должно быть, ищет тебя и волнуется.

Услышав категоричное замечание сестры, девочка наморщила носик. Обида встала комком в горле, и к глазам подступили слёзы, но Сесилия не хотела, чтобы видели, как она плачет, и выбежала из дома без оглядки.

Ненавижу её. Если она выходит замуж, то думает, что она самая важная, и теперь весь мир должен вертеться вокруг неё? Хватит! Надоело. Ненавижу, ненавижу её. Я не делала ничего плохого. Я только спросила Альберта про его юбку... Лаура дура, дура, дура.

Не в силах больше сдерживать рыдания, Сесилия спрятала лицо в ладони. Бежав не разбирая дороги, она очутилась где-то в саду. В конце концов, девочка устала и остановилась, чтобы отдышаться.

- Ты очень шустрая, для такой малышки...

Мужской голос прозвучал так внезапно, что напугал её. Девочка шарахнулась в сторону и чуть не упала. Альберт поймал ее обеими руками.

- Я не знаю, зачем ты заставила меня бежать сюда, разве что затем, чтобы показать, как ты будешь учить Люсиль, - улыбнулся он и достал носовой платок.

Она взяла платок и вытерла заплаканное запылившееся, и оттого перепачканное личико.

- Мы идем? - спросил молодой человек и взял девочку за руку.

Сесилия не заставила себя просить дважды и повела его к конюшням. К тому времени к девочке уже вернулось хорошее настроение и говорливость. Пройдя через входные ворота, Сесилия высвободилась и побежала к одному из стойл, жестами подзывая спутника. Когда Альберта оказался внутри загона, первое, что привлекло его внимание - это странный запах навоза, витавший в воздухе. Жеребёнок был действительно красивым, но глаза его подёрнулись желтизной, а на морде запекся белёсый налет.

Ничего не подозревающая девочка придвинула к жеребёнку полную корзину ковыля и овса, а тот упорно от неё отворачивался.

- Странно! - заметила малышка. - Обычно она всё съедает.

Альберт знал, что видимые симптомы не предвещают ничего хорошего, но он боялся напугать девочку.

- Не беспокойся, Сесилия. Она просто испугалась, потому что не знает меня. Как ты думаешь, если мы оставим ее здесь в покое и вернёмся немного попозже, может, она станет посмелее?

Малышка охотно приняла его объяснения и позволила увести себя обратно в зал, где их ждали остальные гости. Как раз начали подавать подносы с закусками, и девочка принялась увлеченно помогать официанткам.

Альберт увидел неподалёку Монти и направился в его сторону.

"Эта лошадь очень больна. Нужно немедленно ей помочь", - думал он.

- Мистер Эндри! Какой приятный сюрприз! - послышался чей-то голос.

Альберт чуть сбавил шаг, даже не разглядев того, кто с ним поздоровался, пробормотал короткое приветствие и продолжил свой путь. Он не мог ни о чём думать, кроме одного: что предпринять, чтобы облегчить страдания животного. Монти не мог не заметить явного беспокойства своего бывшего подопечного, поэтому извинился перед собеседниками и отошёл, чтобы выслушать его.

- Я сожалею, что прерываю вас, но, думаю, появилась проблема, которая заслуживает немедленного внимания, - сразу заявил молодой человек.

Хозяин дома смотрел на него, не понимая.

- Сесилия показала мне своего жеребёнка. Я думаю, нужно вызвать ветеринара. Он в тяжёлом состоянии.

- Это невозможно! Лошадь получает наилучший уход. Моя дочь её просто обожает и излишне беспокоится о ней, - возразил Монти.

- Уж вы то знаете, что я не стал бы отвлекать вас по пустякам. Если вы хотите, чтобы жеребёнок дожил до утра, прислушайтесь ко мне. А я, тем временем, буду в конюшне и прослежу за его состоянием. И постарайтесь, чтобы ваша дочь туда не приходила, - добавил Альберт, затем развернулся и вышел.

До того, как вернуться в конюшню, Альберт задержался и попросил горничную принести полотенца и таз теплой воды. Он подошёл к стойлу и выжидающе остановился у входа. Жеребёнок, испугавшись незнакомца, лихорадочно забился в угол. Его темная шёрстка вымокла от пота, лившего ручьём, а короткая грива свалялась и растрепалась...

Молодой человек снял с себя жакет и повесил его на ближайший металлический крюк. Медленно-медленно засучил рукава кремовой рубашки и, оставаясь стоять поодаль, ласково заговорил.

- Привет Люсиль... Я Альберт... Я пришёл, чтобы позаботиться о тебе... Тихо, девочка... Я не причиню тебе вреда... - нашёптывал он.

Его спокойный голос выманил жеребёнка из угла, однако Люсиль по-прежнему держалась на почтительном расстоянии. По-видимому, у неё были проблемы с дыханием - одышка усилилась. Остекленевшие глаза слипались и невидяще останавливались на окружающих предметах. Сама же она пошатывалась, настойчиво пытаясь удержать равновесие.

Альберт ясно понимал: чем раньше приступить к лечению, тем быстрее пациентка поправится. Но, в то же время, он боялся, что резкие шаги спровоцируют ещё большую нервозность у лошади, а учитывая её физическую слабость, могут привести к опасному шоку.

И тут в памяти всплыли слова. Те самые, что давно захоронены в её глубинах. Те самые, что он предал забвению, зная, что ему уготована другая, нежеланная судьба.

"У тебя есть дар, юный целитель..."

Суровый голос с непривычным акцентом прозвучал в голове, как будто слова только что произнесли вслух. Морщинистое лицо, беззубый рот, смуглая кожа и лохмотья. Обнаженный торс, шрамы, худые ноги и тот взгляд... Прежде всего - взгляд. Таких живых, таких жгучих глаз Альберт не видывал за всю свою жизнь. Такие человеческие глаза, полные знания и понимания.

"В тебе скрыты необыкновенные способности, которые будут расти, которые ты должен изучать и развивать".

Его первое путешествие в Африку в экспедиции зоологов, и его первая потеря: парализованный новорожденный слонёнок, которого он не смог спасти. Смерть. Вина, прежде всего вина. Ему не удалось. Поэтому он оставил врачевание, поэтому записался в армию и уехал из Африки... несмотря на то, что говорил этот человек. Раньше он никогда не вспоминал его слова, почему же они вспомнились сейчас?

"Пламя внутри тебя, оно ищет твою суть, окунись в неё с головой, и тогда оно признает в тебе своего вестника... "

С тех пор он никогда не вспоминал ни старика, ни его слова. Он по-прежнему изучал животный мир, но исцелять больше не пытался. А если жеребёнок умирает? Старик сказал "целитель". Но Альберту не верилось.

Я - специалист, и всё.

Тем не менее, тогда, в Чикаго, когда жизнь Кенди была в опасности, он проявил недюжинную храбрость перед львом...

"Он противостоит твоим страхам, преодолевает страх, выпускает твою энергию в свободный поток..."

Донго, так звали льва. Он искал ответ в его душе и нашел. В тот раз получилось. Но исцелять, исцелять? Пойдёт ли он на риск? Сможет ли пережить неудачу? Готов ли к тому, чтобы принять Смерть?

Альберт прикрыл веки и полностью погрузился в себя. Внутри он алчно заглядывал во все уголки, и разыскал запас сил, в которые не верил, но которыми обладал. Он должен быть храбрым. Должен рискнуть... Если бы он смог попробовать снова...

Страх побеждает разум. Страх смерти, который безмолвно плещется в душе, переходя в неумолимый вихрь.

Разум победит страх…

Разум победит...

Он увидел пустое, несуществующее скопление форм и цветов, где не было места внешним эмоциям и унынию, куда не проникало ни звуков, ни дуновения... Место, где он не чувствовал ни сомнения, ни тревоги. Единая внутренняя сияющая заводь света и покоя, и в ней он воссоздал два образа: самого себя - горячим и мягким потоком, и молодой Люсиль, которую воспринял как нечто отдалённое и инородное. Он захотел приблизиться к ней и устремился по воображаемому руслу, всё ближе, всё быстрее. Приближаясь, он заметил, как холод и чернота пытаются безжалостно затопить его. Чтобы хаос и пустота не поглотили его, он усилием зачерпнул свет из своего собственного внутреннего мира. Он приблизился к чужаку и, поделившись своим светом, ощутил, как существо преображается и признаёт его. Тогда он что-то зашептал, и его спокойный голос рассеял пелену тьмы. Он почувствовал, как существо позволило ему подойти к своим воспоминаниям; с ним делилась сама природа.

Он будто перенёсся на большой широкий луг, где пасся табун лошадей, где кобылы опекали новорождённых жеребят, а мужская часть табуна бодро носилась по окрестностям, готовая немедленно дать отпор любому врагу. Он воспринимал всё так, будто влился в их мирное сообщество, стал частью их инстинктов, страстей и желаний: бессонницы матерей из-за детёнышей, пыла и отваги молодого племенного жеребца... Он знал, что это Люсиль вела его по своей генетической памяти, показывала ему картины, которые придавали смысл её сути, и высвобождала свои мысли, свой нрав. Он проник в её сущность и сейчас был готов помочь...

Когда Альберт прошёл мимо, не обратив на неё ни малейшего внимания, Джули МакФерсон глубоко оскорбилась.

Вы только подумайте?! Он не имеет права так со мной обращаться. Почему он так неучтиво проигнорировал меня? Ведь у себя на празднике он был ко мне очень внимателен. Он поэтому сделал вид, что не узнал меня сейчас? Может, потому что во время нашего знакомства я вела себя слишком настойчиво?

Мелисса Вестон подошла к своей гостье, но, стоило ей заметить, что её так называемая слушательница погружена в собственные мысли и не обращает на неё ни малейшего внимания, забавное замечание, которым она хотела поделиться, угасло на устах. Сначала девушка вскипела от злости, но, поразмыслив более спокойно, пришла к выводу, что не стоит ссориться с жительницей Нью-Йорка. Джули МакФерсон в качестве подруги весьма положительно влияла на престиж в Чикаго, и мисс Вестон не собиралась терять её благосклонность из-за глупости.

- Джули, - проворковала она самым сладким голоском, - праздничный наряд, который мы с тобой выбрали для сегодняшнего дня, действительно великолепен. Ты не представляешь, как я счастлива, что ты смогла помочь мне сегодня на семейном празднике.

Собеседница, заметив, как её мягко взяли за руку, очнулась от своей задумчивости.

- Ой, прости, Мелли, кажется, я на секундочку отвлеклась. Ты мне что-то говорила?

Мелисса натянуто улыбнулась.

- Вовсе нет, так, пустяки, Джу. Я просто рада, что ты сегодня здесь.

Джули приобняла её за плечи.

- Радость моя. Уж ты-то знаешь, что я недолго прожила в Чикаго, но так и не смогла завести настоящих друзей. Я очень ценю нашу с тобой дружбу.

Юная мисс Вестон поцеловала её в щеку, не переставая сиять милыми улыбками из своего личного репертуара. Как знать, думала она. Джули настолько бесхитростна, просто не верилось. Такая светская и в то же время такая невинная. Бедняжка. Нет, её наверняка поджидают какие-нибудь сюрпризы в Чикаго.

- Я совсем недавно видела, как Альберт Эндри выходил из дома. Он не останется на охоту?

Джулии всегда спрашивала напрямую. В каждом слове сквозило безразличие, но щеки её окрасились лёгким румянцем, и эта слабость не укрылась от Мелиссы.

Так тебе нравится наш дорогой Альберт. Очень интересно. На вид Мелисса оставалась самим воплощением простодушия.

Ты не первая, и, боюсь, не последняя. Сколько я его знаю, в него влюблялись многие женщины, но глаза его не видят никого, кроме Кенди. Бедный Альберт! Единственная женщина, которую он любит, и единственная, кто не отвечает ему взаимностью. Это было бы смешно, если б не было так патетично...

- Ах, Альберт? - девушка изобразила серьезное беспокойство. - Нет, вряд ли. Он ведь только что прибыл.

Джули призадумалась.

- Не компрометируем ли мы Альберта Эндри своим обсуждением? - спросила она без тени эмоций в голосе. Лишь её глаза выдавали заинтересованность.

Мелиссу позабавило притворство подруги, но она ответила с тем же равнодушием.

- Нет, но… - она приблизилась губами к уху собеседницы, словно собиралась раскрыть ей большую тайну, - поговаривают, что он ни с кем не завяжет отношений, если не сможет добиться благосклонности своей драгоценной подопечной, Кендис Эндри.

Кендис? Маленькая зеленоглазая девушка, в честь которой Эндри устроили праздник в особняке? Но я видела, как она целовалась в саду с Терренсом Грандчестером, актером... Не понимаю…

Красивые темные глаза сияли каким-то необычным светом. Джули запуталась. С одной стороны, она хотела убедить Альберта взять её с собой в путешествие, хотела, чтобы он проглотил свою глупую гордость и шовинизм, потому что была уверена - это разумное предложение, хотя Альберт и отказался; хотелось дать ему пощечину за то, что её совершенно проигнорировали... а с другой стороны, ей хотелось... хотелось... Но девушка была даже не в силах признаться в этом самой себе. Она хотела, чтобы эти благородные синие глаза смотрели на неё, как будто она единственная в целом свете, хотела услышать, как этот глубокий голос с нежностью зовёт её по имени, хотела... Вот фантазёрка! Она что, влюбилась в него? Ведь они едва перемолвились парой слов... Тогда почему её так взволновало то, что он влюблен в Кендис? Почему ей захотелось узнать о нём, рискуя себя скомпрометировать?

После того праздника Джули много думала о молодом Эндри. На самом деле, она так и не смогла выкинуть его из головы. Дело, конечно, в поездке в Заир, но... Ещё он озадачил её. Может быть, даже слишком. Если бы она смогла убедить его взять её с собой, позволил ли бы он вмешиваться в свою работу, которая её очень привлекала? Джули не знала, но готова была проверить.

Большинство людей считало её дерзкой, беззаботной, склонной к авантюрам. Только на самом деле всё это относилось к маске, за которой она пряталась. В душе она была робкая, застенчивая, особенно во всём, что касалось чувств. Она ненавидела уязвимость и воздвигла вокруг себя оборонительную стену, за которой укрыла свои эмоции и боль, поэтому узнать истинную Джули посчастливилось очень немногим. Вернее сказать, почти никому.

Вокруг неё крутилась Мелисса, и Джули попыталась отвести взгляд, понимая, что в нём можно прочесть слишком многое. Она не строила иллюзий, что их с собеседницей может объединять нечто большее, чем взаимный интерес, и на показную привязанность не поддавалась. Джули подозревала: догадайся та, что Альберт Эндри не просто очередной каприз - и с лёгкой руки мисс Вестон её жизнь станет адом.

Дабы получить передышку и восстановить равновесие, Джули воспользовалась первым же предлогом, который пришёл ей в голову, и отошла от юной интриганки. Она вернулась в зал и продолжила наблюдать за садом через раскрытую дверь. Кто-то попытался привлечь её внимание пустячной болтовнёй, но девушка говорила мало, а слышала еще меньше. Она вся была как на иголках в ожидании, когда вернётся Альберт.

Вблизи неё затеяли разговор Лаура Вестон и её отец, покинувшие своих гостей. Они беседовали негромко, едва ли не шёпотом, однако девушке удалось уловить кое-какие детали.

- ... Альберт не вернулся... начало... обед... они начинают.

- ... жеребёнок Сесилии... ветеринар. Ты же знаешь, какой он, Альберт.

Подробностей и не требовалось. Для Джули всё вдруг предстало в новом свете. Как несправедлива она была, когда осудила его!

Он хороший и великодушный человек. У него и в мыслях не было её обижать. Он просто беспокоился о бедном животном.

Неожиданно в голове сложились все части головоломки. Если Альберт Эндри занимается заболевшим животным, то у неё появился шанс, чтобы доказать ему, что она может стать для него ценным помощником! Хотя девушка вся натянулось струной, она вышла из зала с самым невозмутимым видом, и, едва завидев на улице горничную, подбежала к ней узнать, где расположены конюшни.

- Следуйте за мной, мисс, - ответила ей девушка, - я как раз иду туда. Мистер Эндри поручил мне принести ему ведро с тёплой водой и полотенца.

Джули согласилась. Но тут её осенило, и она остановила служанку, пытаясь звучать поубедительнее.

- Вообще-то, я помощница мистера Эндри. Он ждёт меня, и мне кажется, нам не обязательно идти обеим. Вы не возражаете, если я отнесу их вместо вас? Вы, наверное, сейчас очень заняты из-за гостей.

Пару секунд горничная пребывала в нерешительности. Тем не менее, последнее утверждение собеседницы убедило её. Она согласилась уступить свой груз. Напоследок Джули постаралась успокоить служанку, дала кое-какие указания и, не мешкая, направилась к конюшням.

Не стоит и говорить, что Монтгомери Вестон лелеял своих животных. Конюшни отличались безупречной чистотой и весьма неплохо обслуживались. В каждом стойле всегда хватало свежего сена и овса. И прежде всего - свободного места. Сюда вмещались не только десять упряжек, которыми владели Вестоны, но и все экипажи, в которых приехали гости.

Джули ненавидела все развлечения, в которых дурно обращались с живыми существами, особенно охоту, которая стала ещё одной отличительной чертой светского общества с тех пор, как в Америку перебрались британские подданные. Мелисса объяснила, что в данном случае настоящей охоты как таковой не будет. Нет ни собак, ни живой добычи. Скорее, это игровое спортивное состязание, которое не причинит вреда никому из животных. Это была основная причина, по которой девушка приняла приглашение. Она не считала себя хорошей охотницей, но горела желанием вновь попытать силы в качестве наездницы. Ведь в Чикаго у неё было мало возможности поездить верхом.

В конюшне царила тишина. Животные стояли спокойно, и на её появление отозвались разве что одиночным стуком копыта. Стараясь не шуметь, девушка заглядывала в каждое стойло. Ничто не нарушало спокойной атмосферы, за исключением слабого жалобного стона из бокового прохода. Она незаметно приблизилась и встала перед полуоткрытой дверью, откуда слышался звук. Оставив ведро и полотенца в стороне, под покровом темноты она попыталась вникнуть в происходящее.

В стойле воняло рвотой и свежим навозом. Лежанка из сена расползлась по загону неряшливыми кучками. На полу в неестественной позе валялся совсем ещё маленький жеребёнок. Его тело раздирали неистовые спазмы, но взгляд был спокоен. Джули удивилась необычному поведению и понимающим глазам животного - словно оно знало и принимало всю тяжесть своей болезни.

Вблизи от жеребёнка неподвижно сидел человек. Уставившийся в пустоту взгляд. Высокий и ясный лоб в капельках пота. Разметавшиеся волосы под одиноким лучиком света, который дотянулся до этого огороженного места, сияли ореолом воздушной короны.

Оба существа - человек и животное - составляли удивительную картину; словно исполняли некий обряд, сокровенный, ни на что не похожий, и это действо застигнуло Джули врасплох. Девушка, боясь прервать чарующее зрелище, представшее перед её глазами, не смела дышать.

В этот момент синий взгляд остановился на ней. Он по-прежнему принадлежал человеку, который удерживал незримую связь, и в то же время совершенно изменился. Девушка вздрогнула. Она испугалась, что её резко отчитают за вмешательство или оставят здесь одну, но Альберт не сделал ни того, ни другого. Он ей улыбнулся.

- Мисс МакФерсен, - чуть слышно произнёс он. Джули будто накрыло огромной тёплой волной, внушая мысль, что всё хорошо.

- Мистер Эндри, - на секунду она замолчала, не осмеливаясь говорить дальше, боясь разрушить волшебство. - Я... Я принесла ведро с водой и полотенца, которые вы просили. Я взяла на себя смелость...

Альберт остановил её жестом руки.

- Не нужно извиняться. Я рад, что вы пришли. Ваши знания могут очень помочь, - и замолчал, оглядывая её с головы до ног. - Но я боюсь, вы испортите свой красивый наряд...

Она кивнула. Если поначалу перспектива встречи с ним вызывала тревогу из-за собственного непредсказуемой реакции, то сейчас, когда завязался разговор, Джули стало легко, как в их первую встречу. С ним она позволила себе пренебречь светскими рамками, которые и сам он не любил соблюдать. Каким-то образом она поняла, что рядом с ним не нужно притворяться. Она ошибалась, думая, что симпатия к нему навеет опасения.

- Не больше, чем вы, - развеселившись, отозвалась она, - запачкаете свой красивый шотландский килт. То, что вы до сих пор чистый - просто чудо.

Альберт растёр онемевшие мышцы и заразительно расхохотался.

- Мисс МакФерсен, нечасто мне встречались столь искренние люди как вы! Должен признать, это качество в женщине меня изумляет. Каждый раз, когда мы разговариваем, я открываю в вас что-то новое и замечательное.

Слушая его, девушка всё больше успокаивалась. Если когда-нибудь между ними и существовало напряжение, после этих слов оно испарилось.

- Если хотите протянуть мне руку помощи, я соглашусь запачкать свою одежду. Но что предлагаете делать с вашей? - спросил он.

Джули помолчала секунду и ответила:

- Не беспокойтесь, у меня есть идея. Я скоро вернусь, - сказала она и скрылась.

Альберт проследил взглядом, как Джули вышла и побежала к дому.

Тем временем, он решил убрать грязное сено из стойла Люсиль и заменить его свежим. Он попросил помощи у молодых конюхов, присматривающих за конюшней, а сам старался не отходить от больной лошади, поскольку чувствовал ответственность за неё. Альберт предупредил Монти полчаса назад и рассчитывал, что ветеринар не станет откладывать приезд.

Его переполняла эйфория и обновлённая решимость. Тот старик был прав. Ему удалось отбросить страх, и всецело постичь собственные способности. Он не должен бояться смерти, не должен ненавидеть её, если она забирала свою жертву, но его долг - сделать все, что в его силах, чтобы её отдалить.

В конечном итоге, всё решала судьба. Неизбежность. Но он не должен был опускать руки. Никогда. Как бы там ни было.

Его душа протянула ниточку к душе животного, соприкоснулась с ней, успокоила. Как только они победили свой общий страх, молодой целитель обтёр жеребёнка тёплой водой и стал поддерживал его состояние на одном уровне. Это всё, что он мог сделать, поскольку необходимых инструментов не было в наличии, однако внешне жеребёнок выглядел намного лучше.

Благодарю тебя, Боже. Благодарю за то, что придал мне мужества, которого мне не хватало.

Сосредоточившись на своей молитве, он не заметил, как девушка вернулась.

- Мистер Эндри, у вас растерянный вид. Вы не стали меня дожидаться?

Он равнодушно пожал плечами.

- Не беспокойтесь, несколько пятен легко очистить, - и тут он заметил, что девушка переоделась. - Подойдите, вижу, мужская одежда сидит на вас на удивление хорошо.

Джули покраснела. Вообще-то, это были вещи из старого гардероба мистера Вестона. Одна из горничных держала их на чердаке, чтобы отдать в благотворительность. Рубашка с засученными рукавами и брюки оказались девушке велики; ей казалось, что она стала похожа на рыбака. Именно сейчас, когда ей хотелось выглядеть как никогда привлекательной, она появилась перед Альбертом в таком несуразном и ужасном виде.

- Честное слово, вы выглядите очень элегантно, - заверил он, пытаясь тайком отвернуться, чтобы добровольная помощница не заметила, как он тщетно пытается не рассмеяться.

- Ничего другого найти не удалось. Теперь ваша очередь, - девушка на секунду смолкла и затем смущённо продолжила: - И не надо сдерживать смех. Когда вы переоденетесь, я уж возьму реванш.

Улыбающийся Альберт отправился осматривать конюшню.

Эта девушка и впрямь интересна. Такая утончённая, и в то же время такая простая. И ведёт себя и по-светски, и так естественно. Неужели она умеет ухаживать за животными?

Тем временем, Джули продолжала накладывать тёплые компрессы на кожу Люсиль. Потом накрыла её чистым одеялом и присела рядом на скамью. Девушка, стараясь освежить в памяти всё, что изучала на факультете о лошадях, скрупулёзно осматривала жеребёнка. Его состояние, похоже, стабилизировалось, но если отнестись к лечению халатно, то, учитывая его юный возраст, легко могло наступить ухудшение.

- Ещё немного, и я думаю, что всё будет хорошо, - прервал её мысли мужской голос.

Девушка было обернулась к Альберту, готовясь отплатить ему насмешкой, но стоило увидеть молодого человека, весь её настрой испарился. Хотя сама она в такой одежде была похожа на мешок картофеля, Альберт не потерял ни доли своей привлекательности. Отлично сидевшая рубашка подчёркивала каждый мускул его тела. И брюки не скрывали сильных стройных ног. Она отвернулась, чтобы скрыть румянец. Внутри сладко защемило, и никак не желало утихать.

- Я наложила тёплый компресс, - сообщила Джули, пытаясь думать о чём угодно, лишь бы отвлечься от волнующего ощущения его близости. - Я думаю, у неё было переохлаждение, плюс диарея в качестве осложнения. Для взрослого животного это не опасно, - за её тоном, чётким и профессиональным, скрывалось внутреннее волнение, - но с учётом возраста, диагноз может оказаться смертельным. Она ведь ещё совсем малышка. Ей нужен постоянный уход.

Альберт склонился к девушке, не ведая, как внутри у ней всё откликается на его простой жест.

- Я думаю так же. Единственное, что мы можем сделать, пока не приедет ветеринар, это поддерживать у ней постоянную температуру тела, чтобы не провоцировать лихорадку, - сказал он, взяв её руку в свою.

У Джули бешено застучало сердце. На какое-то мгновение она подумала, что оно выскочит из груди.

- Большое спасибо, что предложили помочь. Я этого не забуду, - тихо сказал он, и волнение, вызванное его жестом, перекрыла накатившая волна счастья.

В течение следующего часа девушка и молодой человек работали бок о бок. Они почти не разговаривали, но тишина была им не в тягость, скорее - союзником. Когда прибыл врач, жеребёнок спокойно спал. Ветеринар осмотрел его, похвалил добровольных сиделок за отличную заботу и пообещал взять ситуацию под свой контроль. Монти, который сопровождал врача, не знал, как их благодарить, и настоятельно попросил, чтобы они вернулись на праздник.

Совместная работа благоприятно повлияла на атмосферу между двумя молодыми людьми - их отношения потеплели. Но Джули понимала, что всё может измениться в одну секунду. Она хотела спросить его - не передумал ли он насчёт того, чтобы взять её в поездку в качестве помощницы, но боялась снова встретить отказ. Она слышала его похвалу и видела, что ему приятно находиться в её обществе, но одного чувства благодарности может оказаться недостаточно, чтобы он отступился от своих слов. Альберт Эндри по-прежнему оставался тем же загадочным, непостижимым человеком, с которым она познакомилась на празднике. Несмотря на то, что его поведение было образцом вежливости, культуры и галантности, обнаружились и новые, ранее неизвестные препятствия.

Пока спутник провожал Джули, она осторожно поглядывала на него. Его лицо было непроницаемо.

Я должна снести эти барьеры. Должна добиться, чтобы он пустил меня в свой внутренний мир. За это имеет смысл сражаться и даже страдать. Когда вознаграждение так велико, я готова рисковать и даже всё потерять. Держу пари, оно безмерно... Но, он так неприступен. Как мне пробиться к нему? Как?

Альберт проводил её до служебного входа. Мажордом сообщил, что обед закончился, и гости готовятся к охоте. На секунду молодой человек замер в нерешительности, взирая на то, как некогда элегантный парадный костюм сейчас висит на его руке жалкой тряпкой.

- Мисс МакФерсон, - обратился он к спутнице, - боюсь, сегодняшний праздник для меня закончился. У меня нет никакой приличной одежды, которая подошла бы для предстоящей охоты. Я надеюсь, когда миссис Парсонс увидит, в каком состоянии я верну ей эту вещь, она меня не убьёт.

Не давая ей времени ответить, он пожал ей руку.

- Большое спасибо за всё. Ваша помощь неоценима. И конечно, я всегда буду это помнить... Не беспокойтесь о наших гостеприимных хозяевах. Я придумаю что-нибудь, чтобы они меня простили.

Я не могу позволить ему так уйти. Я должна поговорить с ним. Объяснить ему...

Однако не успела Джули собраться с мыслями, как Альберт скрылся из виду. Она побежала следом, но всё, что ей оставалось - это наблюдать, как он верхом на коне исчезает за горизонтом.

candykitchen.ru



*Годо – (Godo) в переводе с исчезнувшего языка готов означает "тот, что дарит достаток и любовь". В переводе с испанского - богатый, могущественный; знатный; дворянин; правый (прим. переводчика)..

 

Глава 9

ПЕЧАЛЬ

 

Снова и снова я перечитываю несколько строк, которые смогла написать. Чистый лист бумаги томится у меня перед глазами, настойчиво призывая вчитаться в неразборчивый почерк и продолжить. Мне больно от его белизны. Значит, я бессильна перед собственными страхами, которые опутали моё сердце, заперли на замок, тянут назад, в пучину отчаяния. Я смотрю, как эти короткие фразы мало-помалу заполняют девственную чистоту листа. Сейчас, когда я вглядываюсь в них, они кажутся, скорее, чёрными кляксами расплёсканного покоя, беспорядочными знаками, которые сцепились между собой и слились в буйный ландшафт, такой же, как и чувства, которые кипят внутри меня...

Сколько раз я раньше начинала ему писать? Сколько раз предпочитала бросить эту затею из страха, что не смогу выразить словами чувства, которые обуревают меня? Так же, как и сейчас. Неудивительно, что исписанный лист бумаги постигает участь остальных, смятых и чуть влажных... Пополняя стопку у меня на столе. Мне становится не по себе. Чтобы успокоиться, я раскручиваю свои непокорные кудряшки до предела, наматывая их на палец, и снова задаю себе один и тот же вопрос: "Когда он вернётся?"

Вот уже четвёртую неделю я жду его возвращения, а известий о нём - как он, где он, - по-прежнему никаких, кроме той короткой прощальной записки... Никогда бы не подумала, что буду так сильно по нему скучать. Что буду с таким нетерпением ждать его приезда. Раньше он всегда был рядом со мной. Даже в разлуке я постоянно чувствовала его заботу. Но теперь... Теперь всё по-другому. Всё изменилось. Прошлого больше не вернуть. И в этом виновата я. Я слишком долго отказывалась взрослеть, хотя уже выросла и стала женщиной; не замечала ничьих чувств, слишком глубоко ушла в себя, чтобы увидеть чужие печали и несчастья... А Альберт был так близко... Так близко, что лишь глухой и слепой не поймёт, что он тоже меняется. Как легко было прибегать к нему за помощью, будучи маленькой девочкой! До той поры я была совсем одна, и когда, наконец, обрела твёрдое плечо, на которое можно опереться, то переложила на него всю ответственность за себя. Мне застило глаза, и постепенно я перестала замечать очевидное.

Ах, Альберт, Альберт! Что мне сделать, чтобы ты вернулся? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за эгоизм, за слепоту? Без тебя так пусто. Эту пустоту я всеми силами пытаюсь заполнить, но не могу. Мне необходимо увидеть тебя, объясниться, оправдаться перед тобой. Как же случилось, что я причинила столь сильную боль одному из самых близких и родных мне людей? Мне трудно разобраться в своих чувствах, свести противоречия к одному выводу. Я любила Терри. Страстно и отчаянно, не видя и не слыша ничего, кроме обязательств и долга. Причём тут обязательства? Когда человек любит по-настоящему, разве он поддастся каким-то обязательствам? Думаю, нет. Искренне любящий человек сражается до тех пор, пока не исчерпает все свои возможности, а не замыкается в мире иллюзий. Порой в обличье блага прячется глупость.

Терри! Чем недоступнее становилась твоя любовь, тем больше я идеализировала её, не замечая, какую боль приношу тем, кто меня окружает. Как они страдают по моей вине. Особенно ты, Альберт. Наверное, я поняла это, когда повзрослела.

Мне грустно без тебя. Мне не хватает тебя, твоих наставлений, разговоров с тобой. Всё, что угодно, хоть малейшее обещание, только не эта неизвестность. Мне больно, что ты уехал. Никогда я не чувствовала, что ты от меня так далеко. Даже в то время, когда ты уехал в Африку, а я вернулась в Штаты. Нас разделял океан, но во мне теплилась мысль, что ты незримо рядом со мной. А сейчас... Между нами оборвалась какая-то нить. Словно что-то важное безвозвратно утрачено... В моих руках было драгоценное сокровище, прекрасное, неповторимое, и чтобы понять это, я должна была его потерять. Ты мне нужен. Твоё тепло, твоя доброта, твоя улыбка. Это любовь? Я скучаю по тебе. По твоим ободряющим словам, твоему оптимизму, надёжности. Любовь ли это? Твой образ не выходит у меня из головы, я постоянно перебираю в памяти время, которое мы провели вместе. Можно ли назвать это любовью? Жизнь без тебя невыносима, я с трепетом жду нашей встречи, и это волнение пугает меня. Я привыкла к тебе или эта тоска означает нечто более серьёзное?

Могут ли столь разные эмоции результатом одного и того же чувства? Всегда ли любовь налетает неистовым и грозным ураганом? Может ли так случиться, что мирная крепкая дружба обернётся водоворотом страсти, неуёмной и пылкой тоской? Может ли одно и то же чувство обретаться в столь непохожих видах: в пробуждающейся отроческой чувственности, в обжигающем юношеском пылу и в ровном жаре зрелости? Когда я думаю о своей жизни без Терри, в сердце ощущается глухая пустота, несбывшиеся надежды, глубокая ненависть к судьбе, которая так скоро нас разлучила... Но если набраться смелости и приглядеться, то эта потеря не кажется непреодолимой. Я могу жить с этой болью, начать жизнь заново, как делала это до сих пор, хотя и сама не понимала...

Но... потерять тебя, Альберт, всё равно что отказаться от своей сути, которая исходит от самых истоков... Из детства, когда я впервые посмотрела в глаза моего Принца с Холма; из отрочества, когда загадочный Мистер Альберт набегами появлялся в моей жизни, чтобы поддержать меня в самые тяжёлые минуты; из ранней юности, когда Уильям Альберт Эндри V принял меня как свою подопечную, друга и подругу в своём доме.

Разве любить - значит только нуждаться? Нужен ли мне Альберт? Какого рода моя любовь к нему? Любить - значит брать и отдавать, но помимо того, ещё и ощущать желание. Ощущаю ли я желание к Альберту? Смогу ли увидеть в нём не только друга и защитника, но и своего возлюбленного? Если образ Терри полностью сотрётся из памяти, возникнет ли на его месте образ Альберта, пробудит ли жажду его прикосновения, его ласки? Одна лишь мысль об этом вгоняет меня в краску... Почему я смущаюсь? Как я буду вести себя, когда мы встретимся? Смогу ли жить с ним, если он разрешит? Альберт влюблен в меня, любит меня. Я об этом и не подозревала. Мои чувства к Терри и собственная совесть даже не допускали такой возможности. Я жила, ничего не замечая, утонув во внутренних противоречиях, во власти эмоций. Понадобился не один год, чтобы Альберт раскрыл мне глаза.

Когда он вернётся... Я... я...

От этой перспективы сердце Кенди вновь взволнованно забилось. Радость предстоящей встречи превзошла огорчение от скомканного прощания, наполнила душу новыми силами и надеждой.

Когда ты вернёшься, Альберт... Все будет по-другому. Обещаю тебе.

Она опустила взгляд на лист бумаги, на короткие строчки, которые написала. В свете её мыслей они приобрели для неё новый смысл.

"Дорогой Альберт,

Нам очень не хватает Вас в Чикаго. Ни один Ваш отъезд не был таким долгим и безмолвным. Возвращайтесь скорее. Мы с нетерпением ждём Вас.

Со всей нежностью, Кенди."

Вот и всё, что нужно сказать. Он знает меня лучше всех. Когда он вернётся, слова уже будут не нужны. Я покажу ему, что изменилась, что я больше не та Кенди, к которой он привык, которая мучается прошлым, жаждет невозможного... Я сделаю тебя счастливым, Альберт. Тебе больше не придётся от меня убегать, никогда.

- Мисс Кенди...

-...

- Мисс Кенди...

Не дождавшись ответа, мистер Мэдсен слегка приоткрыл дверь главного кабинета и бегло оглядел помещение. Он увидел миниатюрный девичий силуэт возле широкого окна. Гигантский дубовый стол, служивший многим поколениям семьи Эндри, стоял за её спиной, и на его фоне она казалась такой крошечной и хрупкой… С тех пор, как уехал хозяин, мисс всё чаще обнаруживалась не у себя, а в какой-нибудь из комнат, которые считались личными покоями мистера Альберта.

Мэдсен нахмурился. Девушка похудела, и бледнела с каждым днём. От того, что хозяин уехал, лучше никому не стало; по крайней мере, не мисс Кенди, которая выходила из дома только на работу в больницу. Старик подспудно ощущал токи, непрестанно текущие между обоими молодыми людьми. Хотя для остальных они оставались невидимыми, в этих сражениях Мэдсен побывал не раз, и пережил достаточно, чтобы понять, как однажды, несмотря на видимое спокойствие, царящее в особняке, прогремит взрыв.

Мистер Альберт, безнадёжно влюбленный, который вынужден исполнять обязательства опекуна, с трудом скрывая свои чувства. Молодая мисс, которая не может определиться с собственными чувствами и выбраться из лабиринта страстей... Эти времена далеко не самые лучшие, нет... Но разве лучшие времена для Эндри когда-нибудь наставали? Удачливые в делах, но несчастные в любви... Безнадёжные страдания из-за жён и дочерей, ушедших в мир иной... или убежавших с актёрами, как жена одного из первых Эндри, эмигрировавшего из Шотландии. Нет. Женщины вовсе не были благословением для этой семьи. Так было в прошлом, и неудивительно, если в будущем её ожидает то же самое. Так думал Мэдсен... "Всему своё время", как говорится, "всему своё время..."

За последние несколько недель мажордом отмечал в поведении девушки некую странность, и не сомневался в том, что немногочисленная прислуга тоже это заметила. Хотя мисс упорно пыталась держаться как обычно, её поведение разительно отличалось от прежнего, привычного. До сих пор старик не имел к ней ни одной претензии, но всегда знал, что её присутствие рано или поздно положит конец гармонии этого дома. Женщины - хороши они были или нет - в сочетании с фамилией Эндри никогда не приносили счастья.

Это немыслимо!.. Кто-то из помощниц по дому видел, как мисс тайком, поздно ночью, входила или выходила из комнаты хозяина, иногда надевала какой-нибудь из его пиджаков, или вдыхала аромат его сигар. Кроме того, порой она и спала в его кровати... Непозволительно. Складывалось впечатление, что она привыкла бывать в его комнатах. Конечно, Мэдсен знал, что всё совсем не так... но оснований для любопытства прислуги, охочей до слухов, было предостаточно... Нельзя допустить, чтобы разошлись сплетни.

У девушки был очень грустный вид. Она, вне всяких сомнений, находилась в плену тягостных воспоминаний. На её некогда жизнерадостном лице появились тёмные круги, свидетельствующие о многих бессонных ночах. Живой взгляд сменился тревожным и испуганным... Но это ни в коем случае не оправдывало её поведения. Она наследница одной из самых известных семей страны, и не может допустить никакого злословия на свой счёт. "Если бы только она образумилась…" думал Мэдсен. Он надеялся, что, когда хозяин вернётся, то наведёт порядок в доме. Весьма прискорбно, что девушка в самом расцвете красоты и сил так пала духом... Но ещё прискорбнее, что злые языки воспользовались случаем, чтобы вывалять её имя в грязи.

В прошлый раз ему и Ханне удалось пресечь сплетни, ходившие среди прислуги. Неожиданный отъезд хозяина, странное поведение молодой мисс… Все признаки были налицо, и комментарии глубоко личного характера не сходили с уст любопытствующих. Было предельно важно не позволить, чтобы эти слухи дошли до соседских ушей. Частные дела семьи не должны распространяться за пределы семьи и становиться предметом обсуждения посторонних лиц.

"Сколько ещё продлится эта голгофа?" мысленно вздохнул Мэдсен. Так и не услышав ответа, он принял официальную позу и открыл дверь кабинета.

- Мисс Кенди, - негромко покашляв, дабы возвестить о своём присутствии, он повысил голос. - Сожалею, что отвлекаю вас. Пришёл посетитель, который требует вашего внимания. Мне проводить его сюда?

Девушка подняла удивлённый и по-прежнему затуманенный грёзами взгляд.

- Конечно, мистер Мэдсен. О ком идёт речь? - ответила она, придя в себя, и одобрительно улыбнулась.

- Мисс Патрисия О`Браен.

На долю секунды взгляд Кенди вспыхнул искренней радостью. Она слишком много времени провела в одиночестве дома и в больнице. Неудивительно, что её друзья начали беспокоиться.

- Пожалуйста, проводите её.

Мэдсен уже собрался выходить, как его остановил решительный голос девушки.

- Простите, мистер Мэдсен. До того, как вы уйдёте, я бы хотела обратиться к вам с одной просьбой, - сказала она тоном, не терпящим возражения. - Я бы хотела, чтобы вы доставили это письмо мистеру Эндри как можно раньше.

Старик согласился. Иного ответа взгляд девушки не допускал. Мэдсен чуть прикрыл глаза и воздал безмолвную молитву о том, чтобы хозяин вернулся как можно быстрее. От женщин он предпочитал держаться подальше. Несносные создания, неспособные логически мыслить и понимать кое-какие правила.

- И... не беспокойтесь не надо провожать сюда мисс Патрисию. Я сама её встречу, - добавила девушка с лёгкой смешинкой в голосе, будто подслушала тайные мысли собеседника.

Кенди обошла его и полетела стрелой через холл ко входной двери, а огорчённый Мэдсен затерялся где-то в коридорах особняка. Через секунду девушка уже сердечно приветствовала подругу и приглашала её выпить по чашке чая в салоне. Оттуда можно было любоваться садом во всём его великолепии. День клонился к вечеру, через пару часов должно было стемнеть, и розовые кусты величественно сверкали различными оттенками красного, оранжевого, белого и перламутрового... Многоцветная симфония, олицетворяющая самый разгар весны.

- Кенди, дай-ка я на тебя посмотрю, - воскликнула Патти, завидев свою подругу. - Мы не виделись с того дня, когда праздновали твоё совершеннолетие. Чем ты занималась? Почему ты столько времени сидишь взаперти, когда на улице такая красота? Ты ужасно бледная, и круги под глазами... - Патти нахмурилась. - Я сейчас же хотела бы перемолвиться парой слов с Альбертом. Он разве не заботится о тебе?

Вопрос вызвал неловкость, но Кенди старательно хранила невозмутимый вид.

- Разговор с Альбертом придётся отложить, - ответила она, деланно улыбнувшись. - На следующий же день после праздника он уехал в Лейквуд.

Патти открыто изумилась.

- Уехал в Лейквуд? Но как? Почему? Я ничего не понимаю, Кенди. Ты мне должна всё объяснить. Сколько он там пробудет?

Кенди, которая до сих пор успешно скрывала от подруги тревогу и грусть, не сдержалась, и приветливое лицо исказила гримаса неподдельного страдания, вызванного неделями ожидания.

- Я не знаю, Патти, я действительно не знаю... - только и смогла она произнести.

Голос дрогнул, и девушка смолкла, пытаясь собраться с силами. Эта тема была для неё настолько болезненной, что простое упоминание об отъезде Альберта могло вылиться в противоречивые слёзы. Зная о своей слабости, Кенди всеми силами пыталась не сорваться. Чтобы выдержать допрос Патти, она собрала остатки хладнокровия.

Патти с изумлением взирала на то, что происходит с девушкой. В её подруге что-то решительно изменилось. Кенди крайне редко проявляла слабость перед другими; наоборот, любые повороты судьбы она всегда встречала с оптимизмом и отвагой. Почему она так обескуражена? Что случилось? Возможно ли, что Альберт решил уехать, потому что больше не смог выносить её безразличие? От одной лишь мысли угасшая надежда вновь возродилась... Однако, у Кенди был и впрямь опечаленный вид - отъезд Альберта её огорчил. Может быть... возможно ли, что она в конце концов разобралась со своим прошлым и догадалась о том, что её чувства к Альберту не просто братские? Эта мысль отозвалась болью в сердце... Патти разрывалась между верностью подруге и собственным чаяниям...

Последним усилием воли Кенди попыталась загнать свои чувства поглубже и выглядеть невозмутимой. В её глазах блестели ещё не пролитые слезы, щёки слегка раскраснелись. Вся она странно застыла, как будто инстинктивно готовилась к нападению, собиралась защищаться.

- Кенди, пожалуйста, посмотри на меня, - попросила Патти. - Если хочется плакать, плачь. Сколько раз ты утешала меня? Неужели я недостойна того, чтобы тебя утешить? Ты так сильно презираешь мою дружбу?

Уверенные слова гостьи заставили девушку заговорить.

- Пожалуйста, Патти. Не говори так... Я никогда так не думала... - на лице Кенди отражалась явная растерянность.

- Возможно, что ты так не думала, но твоё поведение говорит совсем о другом. Ты ставишь себя выше меня, и поэтому скрываешь от меня свои слёзы? Это единственный напрашивающийся вывод.

- Патти, пожалуйста. Я никогда, никогда не хотела бы обидеть тебя. Именно поэтому я не хочу огорчать тебя своим дурным настроением. Я думала так. Похоже, что в последнее время от меня никакой пользы… Я только отталкиваю от себя людей, которые меня любят… - и тут из глаз хлынули слёзы, заливая покрасневшее лицо, и разрыдавшаяся Кенди больше не могла говорить.

Патти обняла подругу, а та спрятала лицо у неё на плече и отчаянно обняла.

- Мне так одиноко, Патти... Так одиноко... Мне никогда раньше не было так плохо... Даже тогда, когда я жила с Леганами... - она говорила, а слёзы текли ручьями, словно вырвались на свободу, и их уже нельзя было остановить, словно из-за того, что их сдерживали так долго, они лились бесконечным потоком. - Альберт уехал, и я пытаюсь убедить себя, что все по-прежнему... Что, когда я его увижу, все встанет на свои места... Но в глубине души я знаю - что-то исчезло навсегда. Я слишком долго боролась с судьбой, и, в конце концов, упустила свой шанс.

-...

- Альберт любил меня. Он любил меня многие годы. А я не хотела этого замечать. Подспудно, шестым чувством я догадывалась, но не могла этого допустить. Было гораздо проще видеть в нём опекуна и защитника. И гораздо удобнее... А сейчас, когда его больше нет рядом, сейчас, когда он может исчезнуть из моей жизни... это невыносимо. Он сказал, что его не будет только одну неделю, но прошло целых три. За всё это время я не получала от него ни весточки, и с каждым днём я всё больше волнуюсь. А вдруг он не захочет видеть меня?

Кенди замолчала. По её лицу было ясно - эта мысль её не на шутку пугает. Патти крепко обняла подругу, стараясь облегчить её боль, которая раздирала душу на части.

- Почему ты так думаешь, Кенди? Разве Альберт когда-нибудь поворачивался к тебе спиной, когда тебе требовалась его поддержка? После того, как ты столько лет прожила рядом с ним, ты так мало ему доверяешь? Я никогда не встречала такого великодушного и благородного человека, как Альберт. Великодушного до такой степени, что ради благополучия любимого человека он забывает о себе... Альберт - это мужчина мечты. Мужчина, который сумеет сделать женщину, которую полюбит, самой счастливой на свете. Бесценный дар во всех отношениях. Храбрый, самоотверженный, способный на самопожертвование. Любая женщина была бы счастлива ответить на его чувства…

Патти раскраснелась. Пылкая речь и слова, полные чувств, навели на определенные подозрения. Кенди отстранилась от подруги и пытливо посмотрела ей в глаза.

- Патти... ты влюблена в Альберта?

От неожиданного вопроса девушка потеряла дар речи... Она отвела взгляд, а щёки запылали ещё сильнее. Сердце заколотилось как сумасшедшее, и прежняя застенчивость накрыла её с головой. Как она признается Кенди в чувствах, которые свято хранила в глубоких тайниках своей души, в чувствах, в которых не осмеливалась признаться даже самой себе? На пару секунд Патти закрыла глаза, силясь разрешить свои сомнения, прикидывая, хватит ли ей сил, чтобы сделать шаг, который она всё откладывала. От её ответа могло зависеть счастье Альберта...

- Пожалуйста, Кенди, давай присядем, - произнесла Патти. Нужно было выиграть время, чтобы облечь в слова то, что накопилось в душе, то, что ей самой причинит огромную боль.

Девушки присели на софу в викторианском стиле, на которой они великое множество раз откровенничали, смеялись и шутили. Патти взяла Кенди за руку и заглянула ей в глаза. Её подруга заслуживала признания по многим причинам, но, прежде всего, потому что не однажды проявляла недюжинную отвагу и всегда требовала предельной честности от самой себя и от остальных.

- Кенди... Как бы тебе объяснить то, что даже я сама до конца не понимаю? То, о чём едва осмеливаюсь даже помыслить. Люблю ли я Альберта? А кто из его знакомых его не любит? Да, я люблю Альберта... Но он не любит меня. Нет, не смотри меня таким недоверчивым взглядом. Да, в некотором роде он любит меня. Любит, как дядя свою племянницу, или друг свою подругу. И всё... ни больше, ни меньше. Мне достаточно того, что он рядом, проводить вместе с ним немного времени. Большего я не прошу, потому что знаю, что не вправе ничего требовать. Альберт всю жизнь любит одну-единственную женщину, любит такой любовью, которая навеки связывает мужчину и женщину, и эта женщина - ты, Кенди. Альберт научился хорошо скрывать свои чувства, но влюблённый человек их может разглядеть. Мне было очень тяжело видеть, как он страдал из-за тебя, Кенди… Видеть, как он каждый день борется сам с собой, со своей любовью, пока ты падаешь духом из-за человека, который давно от тебя отказался... Но мне кажется, что Бог посылает такие испытания с целью, понятной Ему одному. Я прошу тебя Кенди только об одном - не позволяй больше ему страдать. Ты необыкновенная девушка, ты моя подруга, и я люблю тебя, но если ты его не любишь - дай ему свободу. Не привязывай его к себе. Ты слишком сильно эмоционально зависишь от него, но Альберт не может оставаться для тебя только опекуном. По крайней мере, не сейчас. Ему нужно забыть о своих чувствах к тебе. Нужно время. Расстояние. Поэтому он уехал. Он не хотел ранить тебя, не хотел, чтобы ты страдала по его вине, ему сейчас не до твоих вопросов. Сначала он должен залечить свои собственные раны. Ты это понимаешь, Кенди? Теперь ты понимаешь, почему он уехал? Особенно, после того как вечером, на празднике твоего совершеннолетия он стал свидетелем твоей встречи с Терри в саду... Я думаю, что тогда он понял, что ему не дано залечить эту рану в твоём сердце... Может быть, он засомневался, а была ли от него за все эти годы, что он был рядом с тобой, хоть какая-то польза?

- Хоть какая-то польза?.. Хоть какая-то польза? - голос Кенди, хриплый и приглушённый от отчаяния, эхом разнёсся по залу. Слова подруги укрепили её убеждённость в том, что она потеряла Альберта навсегда.

- Ты любишь Альберта, Кенди? Любишь ли ты его так, как он любит тебя? Вот вопрос, который ты должна задать себе... Альберт не может быть по-прежнему твоим братом, защитником, другом... Только не сейчас. Что ты скажешь по этому поводу?

Кенди сжала руки её подруги.

- Той ночью, в саду, Терри сказал мне, что я в его жизни занимаю уже не то место, которое занимала в прошлом. Что он полюбил Сюзанну. Его признание глубоко опечалило меня. Хотя где-то в душе я хотела, чтобы так и случилось. Я хотела, чтобы Терри был счастлив. Но в то же время я поняла, что целых пять лет лелеяла ложные надежды. Потерять его любовь было невыносимо... Но на следующее утро, когда я увидела, что Альберт уехал, мне стало ясно, что потерять его намного тяжелее... За эти три недели я поняла, что не могу жить без Альберта. Мне необходимо, чтобы он был рядом, согревал, говорил. Я отказывалась видеть в нашей дружбе нечто больше, чем братско-сестринские чувства... но причиной всего этого была та же любовь, которая так много значила для меня в прошлом.

- Ты уверена, Кенди? Ты уверена, что ты не путаешь любовь с мнимой благодарностью, или с сочувствием? Ты действительно думаешь, что не ставишь в своём сердце Альберта на место Терри?

Вопросы Патти и собственные сомнения звучали эхом в сердце Кенди, заставляя все её страхи выплывать наружу.

- Я не знаю, Патти... Как я могу это узнать?

Патти высвободила руки из ладоней подруги и встала. Около минуты она пыталась привести мысли в порядок. Она колебалась недолго, и вскоре взглянула на Кенди чистым, умиротворённым и спокойным взором.

- Тебе нужно уехать отсюда, Кенди. Тебе нужно время, чтобы с ясной головой всё обдумать, чтобы услышать своё сердце. Альберт дал тебе возможность взяться за проект, который подарит радость многим детям, который послужит во благо многих людей. Он не сомневался, что твои раны затянутся в том месте, которое ты считаешь своим домом... Я верю, что Альберт вернётся. Тогда ты поговоришь с ним... Признаешься ему в своих сомнениях и страхах. Попросишь прощения и расскажешь ему о своих эмоциональных противоречиях. Но ещё дай ему возможность исцелить его раны. Если судьбе будет угодно, чтобы вы снова были вместе, вы сможете преодолеть все трудности.

- Но что, если он влюбится в другую? И если я потеряю его навсегда?

- Это риск, которого не избежать, Кенди, но я всегда восхищалась твоей храбростью и силой воли. За последние годы ты позабыла о них, но я знаю, ты не утратила эти качества, и надеюсь, они снова проявятся и воспылают, как раньше.

Кенди чуть откинулась на спинку софы и закрыла глаза. На неё накатила смертельная усталость. Она должна была принять решение, и знала, что Патти права. Она должна уехать. Нельзя давить на Альберта, нужно дать ему возможность самому решить, что делать со своей жизнью. А она обязана обрести саму себя. Она потеряла слишком много времени. В голове начали возникать новые образы. Старый холм Пони, приютские дети, её приемные матери… ей страстно захотелось их увидеть.

И печаль её резко пошла на убыль. У неё получится. Альберт заслуживает того, чтобы встретиться не с жалкой копией прежней Кенди, а с той, которую всегда знал. Когда девушка вновь открыла глаза, они сияли новым светом и смотрели прямо в глаза её подруги.

- Я это сделаю, Патти. Ты убедила меня. Это единственное, что я могу сейчас сделать…

Обе девушки крепко обнялись, для поднятия храбрости. Делясь теплом и уверенностью, чтобы преодолеть предстоящие трудности.

- Кенди, именно ты показала мне, какие силы скрыты внутри меня. Мне за это, наверное, никогда с тобой не расплатиться...

Стир, я знаю, что ты всегда рядом с нами, защищаешь нас..., но сейчас ты больше всех нужен именно Кенди. Пожалуйста, присматривай за нею и веди её по её пути. После бури обычно приходит штиль... но она терзается слишком долго. Она заслуживает того, чтобы стать счастливой. Моя ушедшая любовь… помоги ей...

candykitchen.ru

 

© Rosa Carmona 2000

 

продолжение должно было бы следовать...